Анна Устинова – Загадка невидимого гостя (страница 5)

– Владимир Дионисович, ребята специально готовились к встрече с вами и прочли ваш последний сборник прозы.

– Вот как? – немного оттаял известный поэт и прозаик. – И какие возникли мысли по этому поводу?

Молчание было ему ответом. Ольга Борисовна повернулась к Герасиму и Павлу:

– Ну, ребята, смелей. Мы ведь договорились. Может, ты, Паша, начнешь?

– М-м-м, – только и смог произнести Луна.

Говорить, что ему понравилось, просто язык не поворачивался. Может, задать какой-нибудь интересный вопрос? Но какой?

В классе опять повисла тяжелая пауза. Гриппов продолжал нервно дрыгать ногой. Одновременно он поглаживал ладонью почти наголо бритый затылок.

– Пусть Паша пока подумает, – снова заговорила Ольга Борисовна. – Гера, ты вроде бы нам сказал на прошлом уроке, что у тебя есть много вопросов к Владимиру Дионисовичу?

Гриппов перестал дрыгать ногой и, оставив в покое затылок, заметно напрягся. О чем, в частности, свидетельствовал неподвижный взгляд его марсианских глаз. Чувствовалось, что ему совсем не хочется отвечать ни на один из множества вопросов Герасима.

Муму, впрочем, тоже медлил. Тем более что Марго и Варвара одновременно кинули на него предостерегающие взгляды.

– Ну, Гера, мы ждем, – подбодрила Ольга Борисовна.

– В общем-то мне, можно сказать, в целом даже понравилось, – выдавил из себя Муму. – Только, по-моему, слишком коротко.

– Что коротко? – был явно обескуражен Гриппов.

– Ну, какие-то они у вас все короткие, – продолжал Муму. – Мне больше романы нравятся.

– Ах, романы. – Гриппов испытал облегчение. Ему представлялось, что этот мрачный парень заготовил для него более коварные вопросы.

И Владимир Дионисович с легкой душой принялся рассуждать о том, что формы бывают разные, не преминув процитировать известное изречение Чехова о краткости, которая – «сестра таланта».

– Ну, а еще у вас есть какие-то мысли по поводу моего творчества? – победоносно уставился Гриппов на Герасима.

– Ну, в общем, мне, конечно, понравилось, – вновь с видом гостя, хвалящего крайне невкусное угощение, выдавил из себя тот. – Только вот многое непонятно. Можно я прочитаю вслух?

– Конечно! – на свою голову поддержала Ольга Борисовна. – Владимир Дионисович тебе объяснит, а ребята, которые не читали, заодно его прозу послушают. – «И я составлю себе представление!» – про себя добавила учительница, которая, ввиду крайней занятости, не успела ознакомиться с литературно-виртуальными произведениями Гриппова.

– Значит, Ольга Борисовна, мне читать? – повернулся к ней Муму.

– Да, да, конечно, – кивнула учительница.

Больше Муму ничто не сдерживало. И, раскрыв утыканную закладками книгу, он прочитал:

– «Сказание о «новом русском».

Однажды «новый русский» купил дорогое коллекционное ружье за десять тысяч долларов. Он приехал домой, поставил ружье в угол и принялся думать, что с ним делать. Но так и не придумал».

Герасим умолк. Класс тоже молчал. Так длилось с минуту. Потом Сеня Баскаков спросил:

– Это что? Все?

– Все, – подтвердил Муму.

– А я думал, он из этой своей коллекционной пушки хоть кого-нибудь шлепнет, – разочарованно произнес Баскаков. – Иначе на фига покупать.

– Вот и я думаю: «На фига?» – уже несло Герасима. – Но в этой книге все так.

Гриппов свирепо взирал на Муму. Тот, словно не замечая его состояния, занудным голосом продолжал:

– У меня к вам такой вопрос. Что все это значит? И зачем это написано? Вот Ольга Борисовна нам объясняла так: если есть ружье, то оно обязательно должно выстрелить. А у вас, Владимир Дионисович, ружье не выстрелило. И вообще оно неизвестно зачем.

– Ружье? – Не в силах более сдерживаться, Гриппов вскочил на ноги и принялся бегать по свободному пространству класса. – Обязательно выстрелить? Глупости! Идиотизм! Профанация! Примитивное понимание литературы!

– Владимир Дионисович, – робко возразила Ольга Борисовна, – вообще-то это не я сказала, а Чехов.

– Что мне ваш Чехов! – взорвался известный поэт и прозаик.

– Как это? – вырвалось у Герасима. – Вы же сами говорили: «Краткость – сестра таланта».

– Я говорил? – взвизгнул Гриппов, который уже совершенно не помнил, что какие-то несколько минут назад процитировал классика русской прозы.

– Ну конечно же, вы! – воскликнул Герасим. – Ольга Борисовна! – призвал он в свидетели классную руководительницу. – Подтвердите! Вы ведь наверняка слышали.

Учительница оказалась в крайне сложном положении. Она действительно слышала и помнила, как Владимир Дионисович, отстаивая свой творческий метод, процитировал известные слова Чехова. С другой стороны, Гриппов уже находился на грани срыва и нужно было как можно скорей погасить конфликт. И Ольга Борисовна сказала:

– Герасим, по-моему, это не так уж важно. Лучше задай Владимиру Дионисовичу свой следующий вопрос.

– Как это не важно! – возмутился Муму. – Вы все слышали? – обвел он картинным жестом полукруг парт. – Он ведь говорил?

– Слышали! Говорил! – нестройным хором подтвердили ребята.

– Видите, Ольга Борисовна! – укоряюще посмотрел на учительницу Герасим. – Все слышали.

Ольга Борисовна хотела во имя мира и спокойствия перевести разговор на другую тему. А именно, спросить Гриппова, кого он считает своими учителями. Однако не тут-то было. Владимир Дионисович, расхаживая по классу, разразился пылкой речью по поводу черствости и неблагодарности современников, которые в России испытывает едва ли не каждый одаренный человек. Несмотря на свое пренебрежение к классике, Гриппов даже прибег к словам Пушкина, который однажды посетовал, что его угораздило с умом и талантом родиться в России.

Класс заскучал. Сеня Баскаков – в особенности. Его вообще не очень волновали литературные проблемы. А к Гриппову он потерял интерес в тот самый момент, когда выяснилось, что «новый русский» из рассказа так ничего и не сделал со своим ружьем. Правда, ружье из рассказа известного поэта и прозаика напомнило Сене об одном маленьком, но радостном событии. Не далее как вчера вечером он наконец выпросил у отца недостающую сумму для покупки совершенно замечательного пистолета, который мало того что выглядел точь-в-точь как настоящий «вальтер», но еще и стрелял на пятьдесят метров капсулами с краской. Капсулы прилагались двух видов. Одни были наполнены несмываемой краской. А другие – специальным составом, который спустя несколько минут полностью испарялся, не оставляя следов.

Осуществив перед уроками заветную мечту, Баскаков даже не успел толком рассмотреть пистолет. И вот теперь решил наконец как следует полюбоваться приобретением. Баскаков покосился на Гриппова. Тот продолжал свою гневную речь по поводу «необразованного класса», который «совершенно не подготовлен к восприятию серьезной современной литературы». Ольге Борисовне, с ужасом взиравшей на Владимира Дионисовича, тоже явно было не до Баскакова.

Сочтя момент вполне подходящим, Сеня полез в стоявший под партой рюкзачок, достал оттуда пистолет, положил его на колени и принялся детально изучать конструкцию.

– Это у тебя что, настоящий? – не укрылись Сенины маневры от Вовы Яковлева, которому тоже успел порядком наскучить Гриппов.

– Угу, – был краток Баскаков.

– Дай посмотреть, – потянулся к оружию Вова.

– Руки прочь, – отпихнул его Сеня.

– Вот жлоб. Жалко, что ли? – обиделся Вова.

– Жалко, – не стал особенно распространяться Баскаков.

Вова Яковлев, однако, не принял «нет» за ответ. Выбрав подходящий момент, он изловчился и схватил пистолет за ствол.

– Офонарел? – уцепился за рукоятку Сеня. – Убери руки. Иначе выстрелит.

Вполне вероятно, Вова и Сеня, немного попрепиравшись, пришли бы, как говорится, к консенсусу и ничего бы особенного не произошло. Но в самый ответственный момент над ними нависла марсианская голова Владимира Дионисовича.

– Вот вам блестящая иллюстрация воплощенного невежества! – Голос известного поэта и прозаика уже срывался от гнева. – Я им о мировой культуре, а они в игрушки играют!

Он рванул на себя пистолет.

– Не надо! – возопил Баскаков. – Осторожней!

Но поздно. Раздался громкий хлопок. Класс замер. Облик Гриппова окончательно приобрел инопланетные черты. Лысый череп его и лицо стали кислотно-зеленого цвета, а светлый свитер покрылся ярко-оранжевыми пятнами, которые на глазах превращались в бордовые.

– А… я… – металлическим голосом робота произнес поэт и прозаик.

Класс разразился истерическим хохотом. Не удержалась и Ольга Борисовна.

– Ноги моей у вас больше не будет! – уже вполне своим голосом взвизгнул Гриппов и вылетел вон из класса.

– Ой-ей-ей-ей-ей! – простонала Ольга Борисовна.

Вскочив на ноги, она хотела бежать следом за Владимиром Дионисовичем, но тут в дверь вошел высокий толстый завуч «Пирамиды» Афанасий Иванович Майборода, которого за пышные казацкие усы прозвали Тарасом Бульбой.

– Ольга Борисовна, – с удивлением посмотрел он на учительницу, – это что за чучело у тебя из класса-то выскочило?