Анна Устинова – Работа над ошибками (страница 18)

— Пожалуй, действительно так, — признала мою правоту Агата. — Но ничего не поделаешь: я проворонила.

«Тоже мне, лучшая подруга, — возмущалась я про себя. — Не заметила самого важного. Вот если бы в такой ситуации какая-нибудь Мити́чкина начала записывать телефон ее Клима, наверняка бы не проворонила. Но своя рубашка всегда ближе к телу. Тем более Артур ей явно не нравится. Может, она вообще не хочет, чтобы у нас с ним отношения получились. Кому же охота терять близких друзей? Хотя почему терять? Она вон со своим Климом сколько времени проводит. Я ведь ей ничего не говорю. А мне, может, в нем тоже совсем не все нравится».

— Так, Артур, — отвлек меня от дальнейших размышлений голос Предводительницы. — А теперь, пожалуйста, продиктуй мне данные своих родителей. Фамилии, имя, отчество, места работы, рабочие телефоны.

У меня прямо дыхание перехватило. Сейчас я, если так можно выразиться, не отходя от кассы, узнаю о нем почти все. Но Артур вдруг замялся и тихо проговорил:

— Мария Владимировна, а можно я вам на перемене скажу?

Вид у Предводительницы был крайне удивленный.

— На перемене? Ну, если хочешь, пожалуйста. Только не забудь. Иначе меня подведешь.

— Не забуду, — пообещал Артур.

— Тогда садись, и начнем урок.

И Предводительница углубилась в свои конспекты.

Меня вновь охватило разочарование. А ведь счастье было так близко, так возможно. То есть телефон и адрес у меня теперь были в кармане, точнее, в сумке. Но ведь я уже настроилась узнать все остальное. И теперь ощущала себя жестоко обманутой. Я давно по личному опыту знаю: ничего нет хуже, чем если тебя обнадежили, пообещали, а потом оказалось, что надеждам не суждено сбыться. Ты вроде бы чувствуешь: это у тебя в руках, а оно ускользает, и ты остаешься с чем был, и делается ужасно обидно и горько. Потому что уже строил далеко или близко идущие планы, а они не осуществились.

Ну почему Артур не захотел при всех говорить о родителях? Тут меня осенило: они, наверное, какие-нибудь очень известные. Ну, конечно. В таком доме ведь просто так, с улицы, не поселишься. Взять хотя бы вчерашнюю леопардовую тетеньку. Сразу видно: важная птица! И охрана у нее мощная. Видно, там, в башенках, все такие. А Артур, вероятно, не хочет хвастаться предками. Кстати, вполне нормально. Потому что родители — это родители, а он — это он. Хотя другой бы на его месте, словно бы невзначай, всему классу уже сообщил, кто он и что. Вон у нас, в восьмом «А», есть такие. В этом году пришли. Так не успело еще первое сентября кончиться, а уже по крайней мере половине школы было известно, кто их предки, чем они занимаются и чем владеют. А вот Артуру, видимо, этого совсем не хочется.

«Кстати, — продолжала размышлять я. — Ведь Потемкин и впрямь очень известная фамилия. По-моему, был какой-то князь Потемкин. Точно уже не помню, но вроде он жил при Екатерине Второй. Еще были Потемкинские деревни, то есть большое надувательство. Только не помню, их тот же самый Потемкин построил или уже другой. Надо в энциклопедии посмотреть. И еще был броненосец «Потемкин». Он тоже очень знаменитый, только не помню чем. Тоже дома в энциклопедии посмотрю». Тут я перескочила на другое. Все эти Потемкины были князья. Может, Артур тоже княжеского рода? Я глянула на него. А почему бы и нет? И держит себя соответственно.

— Адаскина, ты что вертишься?

Я словно проснулась:

— Да, Мария Владимировна, я вас слушаю.

— Как раз этого-то, Адаскина, ты сейчас и не делаешь, — покачала головой Предводительница. — Для кого я объясняю?

И, повернувшись к доске, она приписала очередную часть к и без того уже длинному уравнению.

— Зойка, — склонилась к самому моему уху Агата. — Приди хоть ненадолго в себя. Иначе скоро это плохо кончится.

— Ах, Агата, — едва слышным шепотом отозвалась я. — По-моему, и так все очень плохо.

— Да почему плохо, — заспорила она. — Ты, между прочим, сегодня, считай, на халяву телефон его заполучила. И даже не засветилась.

В этом она, конечно, была права. С телефоном вышло очень удачно. Однако если бы мы с Агатой тайно добыли его вчера, то я оказалась бы единственной в классе, у кого он есть. А теперь Артуру может позвонить кто хочет. Любая из наших девчонок хоть сегодня начнет набирать его номер и молчать. Но, с другой стороны, это даже хорошо. Поди догадайся, кто в трубку дышит.

Расценив мое молчание по-своему, Агата ободряюще прошептала:

— Ну вот. Сама поняла, как тебе сегодня повезло.

— Ничего я не поняла, — отозвалась я. — Может, это совсем не везение, а наоборот.

— Ну, Зойка, ты меня уже утомлять начинаешь, — покачала головой Агата.

— Адаскина, ну что это такое? — снова вмешалась Предводительница. — Теперь ты разговариваешь с Дольниковой!

— А Адаскина вообще у нас не может молчать! — выкрикнул Сидоров. — У нее язык без костей!

Класс грохнул. Я со страхом посмотрела на Потемкина. Он не смеялся. Даже улыбки на его лице не было. Значит, он ничего веселого в этом не видит. Ну, Сидоров, погоди. Ты у меня попляшешь. Тоже мне остряк-самоучка. На себя посмотри. Это еще вопрос, у кого язык без костей!

— Адаскина! Ну-ка, выйди к доске и повтори, что я сейчас объясняла! — жестко распорядилась наша классная.

Только этого не хватало. У меня в голове моментально включился компьютер и выдал данные: «четыре», «три», «четыре». Мои отметки по алгебре за эту четверть. Ничего, но не более. Только двойки к этому не хватает. Тогда получить в четверти «четыре» нереально. Если у меня будет трояк, то и годовая получится «тройка». А это уже совсем никуда. Потому что по четвертям у меня тоже «четыре», «три», «четыре». Вот такая у меня по алгебре арифметика получается. Я как раз собиралась быть начеку, чтобы четверку вытянуть. Но тут появился Артур, и моя бдительность притупилась. А виноват, конечно, Сидоров. Ладно, с ним потом разберусь. Сейчас в первую очередь следует о себе подумать. И я кротким голосом произнесла:

— Ой, Мария Владимировна, я до конца не разобралась. Можно я еще немного послушаю? А потом уж вызывайте.

— С Дольниковой надо меньше разговаривать, — нахмурилась Предводительница.

Ну почему всегда я виновата? Ведь это как раз Дольникова со мной начала трепаться. Но не могу же я сейчас об этом сказать. А у Агаты, между прочим, с оценками по алгебре все в порядке. Хорошо еще Предводительница сейчас меня вызывала к доске не всерьез, а так, из воспитательных соображений.

— Садись, Адаскина, — смилостивилась она. — И учти: еще одно слово, и действительно пойдешь объяснять сама.

Я села. Агата быстренько написала мне записку: «А между прочим, он над тобой не смеялся. А когда Предводительница тебя подняла, он на тебя смотрел. И не просто так, а внимательно».

Прочтя, я задумалась: внимательно — это хорошо или плохо? И вообще, почему он на меня смотрел? То ли просто потому, что все смотрели? Ведь Предводительница меня подняла, а во время урока — это уже событие и даже развлечение. И вообще, каждый в душе радуется, что не с ним такое случилось. Я и сама радуюсь, когда не меня поднимают. Но Артур мог смотреть и совсем по другой причине. Надеюсь, что именно так и было. Ведь не случайно он не стал смеяться дурацкой шуточке Сидорова. Молодец, Агата! На сей раз заметила самое главное.

Рядом с прежней запиской лежала новая: «А ты говоришь: неудачный день!» Я в целях предосторожности кинула преданный взгляд на доску. Предводительница с таким упоением демонстрировала, как надо решить пример, что у нее даже мел крошился. Я сделала глубокомысленное лицо и склонилась над тетрадью. Пусть думает, будто я записываю ее уравнение, хотя, сами понимаете, меня сейчас занимало решение совсем других задач.

Уравнение, вышедшее из-под моего пера, выглядело так: «Уже не говорю. А ты точно уверена, что он на меня смотрел?»

И, пожирая преданными глазами Предводительницу, я незаметно подвинула листок Агате. Ответ ее был краток и определен: «Абсолютно». Однако мне требовалось знать больше. И, дождавшись, пока на доске появится новый пример, я отправила подруге новое послание: «А другие на меня тоже тогда смотрели?»

«Кто другие?» — ответила вопросом на вопрос Агата. Ну до чего же она иногда становится непонятливой. Ясно, кто. Наши ребята. Одно дело, если он вместе со всеми на меня из чистого любопытства пялился: вызовут, не вызовут? И совсем другое, если один смотрел. Но не объяснять же мне все это ей подробно в записке. Хотя, собственно, почему и не объяснить? Я проверила обстановку на переднем крае. Предводительница вроде на мой счет совсем успокоилась. Даже, когда мы встретились взглядами, слегка улыбнулась. Мол, наконец-то Адаскина решила алгеброй заняться. Тогда я написала Агате все, о чем подумала. Как видите, если соблюдать осторожность, и на алгебре можно жить нормально.

Агата ответила очень быстро: «Не волнуйся, он и сейчас на тебя смотрит». Я быстро оглянулась. Но Артур уже смотрел не на меня, а на Предводительницу. Тут было о чем подумать. Если он на меня смотрел, а стоило мне обернуться, опустил глаза, значит, это совсем не просто так. Конечно, если Агате все не показалось. Это был слишком важный вопрос, чтобы оставить его до перемены. И я письменно спросила: «А у тебя не глюки?»

Записка в момент вернулась ко мне. Под собственными строками я прочла Агатины: «Сама ты глюки. Но если не хочешь — не верь». Я не хочу? Да у меня сразу настроение изменилось. Он на меня целых два раза посмотрел. И как только я обернулась, уткнулся в тетрадь. Это не может быть просто так. Это серьезно. Откуда-то сзади на мою половину парты плюхнулась скомканная в шарик бумажка. Я оглянулась. Все как ни в чем не бывало смотрели на доску.