Анна Урусова – Бессрочный договор (страница 2)

Как вышли за околицу – кот, истошно мявкнув, из рук Лешего вывернулся и оземь ударился. Стал Банник снова собой: коренастый, лохматый, востроглазый. Змей глянул ехидно, но смолчал. Леший зато не удержался:

– Банная Бабка поняла всё. И Яга, это я тебе точно говорю. Зачем себя на посмешище выставил?

– Бабку проучить хотел. – Банник досадливо мотнул головой, отгоняя неприятное воспоминание. – Ты бы лучше рассказал, что твоя Любима видела? Или незримое чудище явилось?

– Да нет, зримое. Выглядело поначалу как сосна, бурей поваленная. Потом передумало на дочку нападать, морок сбросило и за кем-то другим погналось. И вроде как кора с него отпадать стала кусками.

– Поваленная сосна, с которой кора отпадать стала? – Змей остановился так резко, как это умеют одни только ползучие создания. – Мошек рядом не было?

– Были. Только не отложилось толком в разуме Любимы, подчиняются они этому гаду, или так сопровождают.

– Поворачиваем в деревню и собираем вече, ведомо мне это чудовище.

Вече собралось ещё до заката. На большом пятачке у колодца толпились и бывшие домовые духи, в Лягушачьих Выселках обзаведшиеся собственными домами и дворами; и соседствующие с ними духи лесов, полей и рек – кряжистые полевые, тонкие полудницы, неприметные пережинчики, зеленовласые русалки и обрюзгшие водяные. Промеж них теснились и те, кто сотни лет назад только лишь вредил Явленному племени: сёстры-лихорадки, ужасающая Гостья, Метелица и Вихрь, многоликие духи некрещённых детей, неблагословлённых покойников, оборотни и колдуны. Из-под земли на разные голоса шептали и ворчали клады, сокрытые и известные, но все, как один, – проклятые. И вся эта многоликая толпа, вынужденная некогда обживать Лягушачьи Выселки, словно обратилась в единый организм, слушая парящего в воздухе Змея.

– Вы все знаете, как мы сотворили Лягушачьи Выселки. Знаете одного из Явленных, задумавшего укротить великое болото, в те годы уже ставшее приютом для многих из нас. Знаете и то, что у него всё получилось, а мы были вынуждены уйти сюда, выстроить последнее наше пристанище и жить здесь вместе, в тесноте, без привычного страха и почитания, но всё ж по своим законам и своему разумению. Но никому из вас, пришедших позже, неведомо, почему мы сдались без боя. – Змей ударил хвостом по воздуху. – В то время из-под земли пришла великая беда: чудище, не имеющее облика единого, но представляющееся каждому вещью безопасной и заслуживающей сожаления. Стоило одному из нас приблизиться, и оно вмиг извергало из себя рой отвратительных мошек и пожирало жертву, ослеплённую и молчащую. Множество детей Мира тогда изничтожило чудовище, и все наши тайные слова и заговоры были бессильны перед ним. Из тех, кто уже жил в этих местах, остались только я, да несколько святочниц и безыменей, и никто не знал, кого пожрут следующим. Тогда я показался Якову Брюсу, Явленному, владевшему тайным знанием, совсем не похожим на наше. Мы уговорились: я поклялся огнём, что уведу всех детей Мира сюда, в безымянные тогда Лягушачьи Выселки, он – что даст мне заговор, силы которого хватит одолеть Безымянное чудище. Одно только условие было у заговора – произносить его может тот, кому ведом истинный облик заклинаемого. Или же чародей должен видеть глаза жертвы. Послал я одну из святочниц выманить на себя чудище и заклясть его, но ничего не вышло – мошки, его верные спутники, ослепили мою посланницу, и заговор не подействовал. Погибла та святочница смертью лютою. Явился тогда я к Брюсу вновь и обвинил его в нарушении договора: пусть заговор и силён, что в нём толку, если его никак не применить? Посмеялся Брюс и дал мне щепотку какого-то порошка. «Натри им своего посланника», – молвил, – «и мошки не притронутся к нему ещё тридцать часов. Успеете.» Следующим послал я одного безыменя, и он смог пройти сквозь мошек, прочитать заговор и победить чудище. Только вот и сам он после этого прожил меньше одной ночи, и до сих пор мне неведомо, что могло выпить из безыменя всю силу и оставить лишь одну иссушённую оболочку. Вернулось теперь чудище безымянное, и я спрашиваю у вас: как нам снова пройти сквозь оберегающих его прихвостней?

– Да снова к Брюсу сходить, вот и вся недолга! Вы ж договаривались, что чудище вовсе сгинет, а не на считанные годы пропадёт! Пусть или порошка ещё даст, или сам свой заговор прочитать попробует! – Охта – одна из дочерей Морского Царя – встряхнула длинными косами, перевитыми нитями янтарных бус.

Толпа загудела согласно, один из складов высунул даже из-под земли тяжёлую дубовую крышку и выкрикнул что-то вроде: «Лбюо!».

– Охта-река дело говорит! – Полевик, надсаживаясь, чтобы перекричать всеобщий гомон, хватил оземь подбитую куницей высокую шапку. – Где этот твой Брюс обитает? Сейчас и пойдём, чего дожидаться?!

– Нет уже Якова Брюса, схоронили его. Али позабыли, что Явленные живут меньше иного ручья? Но царевна мудра: нет Якова, так есть Яковичи, кто-то да помнит то, о чём мы с его праотцом рядили. Отправлюсь туда, поразведаю, кто ныне секретными делами ведает, тогда и станем думать: попросим, сторгуем, али силой возьмём.

Первым делом Змей – ещё невидимый для смертных – постарался отыскать то место, в котором впервые разговаривал с Брюсом. Увы, то ли наследники оказались небрежны, то ли род вымер подчистую, но вместо небольших хором, выстроенных на греческий манер, обнаружился большой каменный дом, обитатели которого не приходились родичами ни друг другу, ни древнему человечьему чародею. Слетать к другому дому, в котором они с Брюсом скрепили огнём и кровью ряд между Явленными и детьми Мира, Змей не мог – обитатели Лягушачьих Выселок поклялись не уходить дальше сотни вёрст от устья Невы.

Долго кружил Змей над городом, надеялся увидеть или почувствовать следы ворожбы Брюса или иного чародея, но тщетно. Тогда оглядел он внимательнейшим образом улицы и суетящихся на них Явленных, а затем сделал то, чего не делал очень давно…

Вновь идти по городу, полному искрящихся радостей и горестей, оказалось столь пьяняще, что Змей почти забыл о втором пункте договора с Брюсом: даже в пределах отмеренной черты дети Мира могут проводить в городах Явленных лишь несколько часов, да и то не чаще одного раза в год. Отрезвило его только отвратительное покалывание в спине – эти чары человечьего чародея оказались куда крепче, чем те, что должны были связать безликое чудище. Торопясь, Змей обратился к первой встречной, нездорового вида молодой женщине, опёршейся о литые перила моста.

– Сударыня, не подскажете ли усталому страннику, где тут селятся хозяева тайных знаний?

Обернулась женщина, смерила непрошеного собеседника испытующим взглядом, но всё-таки ответила, хоть и вежество не соблюдая.

– Вы о чём? Какие тайные знания вам нужны?

Не ждал Змей такого ответа, но и в том, что его зримый облик во всём соответствует облику желанного этой женщине мужа, не сомневался. Отчего же она делает вид, что не поняла вопроса? Или действительно не поняла, и чародеи прячутся в городах обычных людей также, как и дети Мира посреди лесов?

– Я уверен, что вы о них слышали, просто ещё не понимаете, что это они. Подумайте, есть ли в городе хорошо защищённое здание, о котором знают все, но внутрь которого могут попасть лишь избранные? А для того, чтобы войти в число этих избранных, обычному человеку требуется долго и упорно изучать всякое тайное знание, не всем понятное и приятное. Я также предполагаю, что те, кто не смог изучить его, в большинстве своём совершенно не понимают, что на самом деле происходит в этом здании, и какими силами повелевают те, кто допущен в него. Ну как, теперь вы припоминаете?

– А я и не знала, что вы такой шутник. Это ж надо так «Заслон» описать, что я о какой-то коллегии чародеев подумала. – Женщина густо покраснела, и Змей мысленно взмолился всем тёмным силам, чтобы она успела ответить до того, как приворотное свойство его обличья войдёт в полную силу. – Я сама точного адреса не знаю, но уж Яндекс точно подскажет. Сейчас, сейчас.

Она суетливо вынула из кармана какую-то странную плоскую вещицу вроде зеркала, назвала её Алисой и потребовала показать заслон. Глядя на то, как вещица с лёгкостью делает то, на что было способно только чудесное серебряное блюдце, Змей убедился: остались ещё чародеи в Петербурге, надо только отыскать их.

– А ваш смартфон разрядился, да? У меня портативка есть, даже с кабелем на всякий случай. Можем кофе попить, пока заряжается. – Женщина недвусмысленно улыбнулась Змею, и тот с ужасом понял, что на этих причудливо одетых и накрашенных Явленных его обличье действует намного сильнее, чем на их прабабушек.

– Прошу простить и не гневаться, сударыня, но я должен торопиться. Прошу, покажите поскорее мне, где находится искомое место, и я с великим сожалением вас оставлю.

– Жаль. В телеге присутствуете? Я не про общественный акк, разумеется, там-то явно сммщик на зарплате.

Спасаясь от заведомо неправильного ответа, Змей уставился на нарисованную карту, запоминая залитую синим полоску – путь от того места, где они сейчас стоят, до заслона.

– Ну и ладно. Фото хоть можно?

Покалывание стало невыносимым. Спасаясь от ещё более отвратительных ощущений, Змей дал помогшей ему женщине то единственное, что мог, и что не убило бы её – долгий и жаркий поцелуй. Жизненная сила, рекой хлынувшая в него, оказалась столь притягательной, что разорвать поцелуй пришлось очень быстро, опасаясь нарушить третью и самую главную клятву детей Мира. Отстранил Змей соблазнённую и, пока та приходила в себя, пересёк мост и растворился между домов.