Анна Угрюмова – Долгий путь к себе. Исповедь жертвы абьюза (страница 3)

Я хорошо запомнила этот момент. Запомнила эмоции. Меня взяли на руки, обняли и посмеялись над тем, что я плакала. Мы пошли домой, а бабушка осталась в поле с коровами.

Родители привезли мне из Ленинграда подарок: маленькую белую кружечку – эмалированную и с каким-то рисунком. Как же я была рада их приезду и этому подарку! Я не одна, рядом со мной любящие люди, они не бросили меня.

Иногда в моей памяти всплывают моменты из детства, где я ощущаю себя в безопасности, где мне достаточно родительской любви и их внимания, где я счастливый ребёнок. Я знаю, что маленькую меня замечали. Слышали. Любили.

Глава 2. Рождение брата

Примерно через год после нашего переезда родился брат. Мама рассказывала, что на каком-то празднике, будучи беременной Пашей, она выпила немного шампанского и стала танцевать, после чего у неё начались преждевременные роды. Паша родился на двадцать восьмой неделе, у него был маленький вес и проблемы с дыханием. Сразу после родов его санавиацией транспортировали в областной центр, так как в районной больнице не было хороших условий для данного случая. Брат был желанным ребёнком, но с его преждевременным появлением для семьи настал сложный период.

Несколько месяцев мама с Пашей лежали в больнице. Меня на это время отвезли в соседний посёлок к маминым родителям. Я хорошо помню своё нахождение у них: четырёхлетняя Анечка в ситцевом платьице, поверх которого была накинута кофточка на пуговках, на голове повязан платок, а на ногах – резиновые сапожки, с маленьким ведёрком в руках помогает дедушке собирать выкопанную картошку и носит её в подполье. Бабушка же тем временем сидела на лавочке, обреза́ла лук и пела частушки.

Я не помню, чтобы папа приезжал навестить меня. Может быть, у него было много работы и совсем не находилось времени. А может, он был спокоен: ведь мамины родители любили внучку и не могли причинить ей вреда. Но так же может быть, что папа просто не хотел приезжать.

О родителях я вспоминала редко, бабушка и дедушка развлекали как могли, мне было спокойно с ними. Иногда перед сном хотелось к маме, но бабушка крепко прижимала меня к себе и начинала рассказывать смешные истории, я переключалась и уже не грустила.

Однажды дома, уже через какое-то время, когда мама вернулась из роддома, а я от бабушки с дедушкой, брат перестал дышать, весь посинел и обмяк у мамы на руках. Была суета: мама плакала, а папа нервничал. Родители трясли брата, стучали по спинке, а когда он начал дышать, побежали за медицинской помощью. Вспоминая это сейчас, я понимаю, что родители спасли брата и всё сделали правильно. Я же, перепуганная до смерти за брата, за себя, за родителей, с замиранием сердца наблюдала за происходящим и не знала что делать.

В тот день мне показалось, что мир для меня обрушился. Родители были с братом, а я очень нуждалась в том, чтобы в общей суете кто-то близкий и родной был рядом, обнял и сказал: «Анечка, тебе страшно сейчас, но я рядом. Всё будет хорошо!»

Но этого не произошло – ни тогда, ни много позже.

Маму с Пашей опять увезли в больницу.

После того случая моя жизнь изменилась навсегда. Маленькая четырёхлетняя девочка вынуждена была повзрослеть. Одиночество и безысходность поселились во мне, а отношения с родителями и братом стали отдалёнными.

Паша был очень болезненным ребёнком, поэтому всё свободное время и своё внимание родители уделяли ему. А я, чтобы получить мамину улыбку и папину похвалу, старалась быть удобной, самостоятельной и послушной. Уже тогда за любую мою шалость родители награждали меня строгим взглядом и нотациями, напоминая, что я старшая и должна вести себя соответствующе. А мне всего-то хотелось, чтобы мама хоть иногда меня крепко обнимала, держала на руках, играла со мной и ходила гулять как с Пашей, а папа замечал, что я есть.

У нас с братом тёплых отношений не получалось – ни в детстве, ни когда мы выросли. Мало того, что всё внимание уделяли ему, так он ещё умудрялся задирать меня. А когда получал за это, мама наказывала не его. По её словам, я была старшей и не должна была на него реагировать.

Сейчас я понимаю, что с моей стороны это было всего лишь привлечение внимания мамы. Любого, пусть даже негативного, но внимания! Такое отношение вбило клин между мной и братом. И даже теперь, когда мы выросли, тень прошлого всё равно лежит между нами. Сейчас я понимаю то, что не понимала тогда: у мамы на меня просто не оставалось времени и сил, так как всё было на ней: домашние обязанности и болезненный Пашка. Папа как будто замкнулся в своей скорлупе, не обращал внимания на жену и детей, не помогал с воспитанием и домашними делами.

Гиперопека, чуткое и внимательное отношение родителей (особенно мамы) к брату и безразличие ко мне стало результатом того, что я не испытывала к Паше тёплых чувств в детстве. Сейчас-то я знаю, что брат в этом не виноват. Это ошибка родителей, что между братом и сестрой образовалась стена.

Я знаю, каким бы человеком ни был мой брат, – он моя родная душа, моя частичка, которой я дорожу. Сейчас брату почти сорок лет, он один, так и не реализовался в жизни. После неудачных отношений он вернулся к родителям и на протяжении десяти лет заливал горе алкоголем. К спиртному он пристрастился после окончания школы, на эту привычку наложились слабохарактерность и отсутствие цели. Брат ведёт себя так оттого, что родители много лет акцентировали внимание на его болезненности. При любом удобном случае подчеркивали, что он особенный. Гиперопека и модель поведения отца тоже наложили на его жизнь серьёзный отпечаток.

В своей нереализованности брат в моменты сильнейшего алкогольного опьянения обвинял родителей, это проще и удобней всего, ведь, перекладывая ответственность на других, не нужно становиться взрослым, не нужно трудиться над собой и устраивать свою жизнь. Проще простого ждать, когда жизнь сама изменится к лучшему.

В детстве всегда было так: все желания и прихоти брата исполнялись, стоило только ему покапризничать. Он же особенный, ему нужно в первую очередь. И теперь Паша абсолютно не готов к тому, что во взрослой жизни так просто ничего не достаётся. Взрослым быть сложнее, взрослому приходится брать ответственность за свою жизнь.

Когда была объявлена частичная мобилизация в стране, брат, как и многие, тоже получил повестку. Его многочисленные проблемы со здоровьем не стали основанием для того, чтобы не оказаться в рядах мобилизованных. Хоть и принудительно, но ему пришлось сделать шаг в сторону сепарации, в сторону взрослой жизни.

Я не теряю надежды, что брат вернётся домой живым, здоровым и с другим взглядом на мир.

Паша, милый мой брат, я верю в тебя и люблю.

Глава 3. Папина семья

После рождения Паши папа стал отдаляться от семьи. Он жил с нами, но как посторонний. Мама, уставшая от проблем с сыном и забот о нём, стала меньше уделять времени себе, больше не была такой лёгкой и весёлой девчонкой, какой была до замужества и в первые годы брака. Она уже меньше внимания уделяла папе, да и то, что уделяла, было не таким, которого ему хотелось.

Уже тогда папа всё чаще позволял себе приходить домой в алкогольном опьянении. Из-за этого родители ссорились, а иногда даже доходило до драк. В такие моменты мы с Пашей прятались в комнате. Крики и слёзы мамы, синяки на её теле я помню, как будто всё это происходило вчера.

Мне было страшно. Я не верила, что папа мог сделать маме больно, но частые скандалы и драки доказывали обратное. Перед сном я каждый раз тихо плакала, папа казался мне чудовищем.

С тех пор во мне поселился страх за себя, за маленького брата, за маму. Я стала избегать отца и общения с ним. Несмотря на то, что была ещё совсем ребёнком, я уже понимала, что тот, кто может оскорбить и причинить физическую боль своему близкому, злой и опасный человек. Его нельзя подпускать близко к себе. Я сама выстроила стену между нами, чтобы оградить себя от папы.

На меня папа тоже поднимал руку, мог ударить по голове, а подзатыльниками одаривал при малейшем раздражении. Когда я пыталась ему возразить, особенно выпившему, мне в ответ летело: «Ша! Заткнись!» И я затыкалась. Много осознанных лет я молчала: замкнулась в себе, утратила право голоса. Разговаривала только с собой и людьми, с которыми чувствовала себя в безопасности, а ещё с животными.

Мама очень редко заступалась за меня. Только тогда, когда я пыталась защитить её от нападков папы и он в этот момент переключался на меня. Вот тогда мама могла оградить дочь от отца.

Помню, папа был очень пьян, когда мама пришла с работы, и между ними мгновенно вспыхнул скандал. Мама кричала на папу, папа кричал на маму, еле выговаривая ужасные слова. Он толкнул её, и она упала, я не выдержала и подбежала к ним, хотела помочь маме, защитить, а папа в этот момент развернулся в мою сторону и замахнулся. От страха у меня перехватило дыхание, но вдруг мама взяла на кухне большой эмалированный ковш и сильно ударила им папу по голове. Тогда мама была в ярости от того, что могла пострадать и я.

Почему он так себя с нами вёл, я не знаю. Возможно, хотел самоутвердиться за счёт слабых.

Семья, в которой вырос папа, была очень трудолюбивой и правильной. Дедушка Паша (папин отец) всегда спокойный, начитанный, с «золотыми» руками, его любили и уважали все жители деревни. Невысокого роста, сутулый старичок в брючках, рубашке и соломенной шляпке с небольшими полями. Дедушка Паша любил читать, у него была огромная библиотека. Так же дедушка качественно выделывал шкурки животных, из которых потом шил отличные дублёнки, рукавички и даже унты. Я ни разу не видела его раздражённым или несдержанным. Он постоянно шутил, с ним было спокойно. Откуда дедушка был родом, я не знаю. О его родственниках мне также ничего не известно.