Анна Цендина – Тэртон Мандавасарпини был сумасшедшим (страница 8)
Университет. Снова «санбайно» да «санбайно». Лена с Машкой стали проситься в продвинутую группу: «Мы же все это знаем, мы хотим более высокий уровень, мы…» В учебной части не реагировали никак. Тогда Лена сказала, что она отсюда не выйдет вообще. Машка струсила и убежала, а Лена осталась сидеть. Менеджер – женщина без шеи, без талии, с ярко накрашенными губами – не обращала на нее никакого внимания. Но когда назавтра Лена пришла в девять утра и села на свой стул, протянула бумажку и махнула рукой. Так Машка с Леной попали в продвинутую группу.
Окружение. В группе учились – пожилая француженка Марѝ, американец Дэн, два вьетнамца Нгуен и Нгуен, афганец Бахтияр, который не ходил на занятия вообще, и Дима из Москвы. Все они знали язык лучше и жили каждый своей жизнью. Марѝ играла на морин-хуре23. Дэн проводил время с монголкой. Нгуены носили большие сумки, встречали-провожали поезда, развозили на машине груды автомобильных колес. Чем занимался Бахтияр, было непонятно. Он ходил то в костюме, то в белых шароварах. Исчезал, появлялся. Так что группа жила отдельно от Лены и Машки. Только Дима стал всюду таскаться с ними. В общежитии были еще чехи, венгры, поляки. После первого похода в бар компания сложилась. И понеслась!
Город. Много людей, особенно детей. Много машин – такие пробки Питеру не снились, а Питер – не последний в этом деле. Много домов, иногда в проходе два человека не разойдутся. Много солнца, можно очуметь. Много пыли, особенно по задворкам. Много развлечений – бары, клубы. Много свободы. Ура!
Еда. Монгольская еда – объедение. Но через две недели Лена с Машкой перешли на траву и кашу. Другого животы не выдерживали. Ну, конечно, еще много пива и вина.
8.
Лена все время помнила о главной цели своей поездки. Дедушка! Но поначалу очень многое ее отвлекало.
Быстро начались любовные истории. То есть Лена абсолютно точно знала, что еще раз в любовь бросаться не собирается. Просто не допустит. Легкие отношения – пожалуйста. Но большое чувство – ни за что! Знаем, плавали. Лене было двадцать. Она была очень умудренной.
«Его звали Сухэ-Батор». Есть такой фильм про вождя монгольской революции. Ленино событие тоже звали Сухэ, что означает «топор». Сухэ был никакой не топор, а очень изысканный. Пах по-французски, говорил мало, высокий, тонкий. Но всем этим Лену не возьмешь. А вот когда оказалось, что Сухэ долго жил в Дублине, читает Джойса в подлиннике и работает в ЮНЕСКО, его образ залучился.
– Он какой-то холодный, – сказала Машка.
– Охренеть! А твой Ульрих не холодный?! А Димка не холодный?! А Баташка не холодный?!
– Нет, они не холодные. И Ульрих не мой. Мы дружим.
– Ага. Мне-то можешь не впаривать.
– Я не впариваю. Мы дружим. Всё!
У Машки в Питере остался Серега. Очень хороший. Машка изо всех сил старалась остаться ему верной. Она была правильная девочка. Ей было очень трудно.
Но Лену волновал больше Сухэ. Временами тот был и вправду какой-то странный. Равнодушный, что ли. Пропадал, появлялся. Лена решила выяснить, что происходит. Конечно, она с самого начала знала, что это будут легкие отношения, но ведь Сухэ это не было известно. Он должен был страстно добиваться совсем другого. Хотя бы как Ульрих от Машки. Нет, Сухэ не очень старался углубить и расширить их чувство.
Однажды, когда они поехали на Толу, это река в Улан-Баторе, Лена спросила:
– What the hell's going on?
Сухэ не говорил по-русски. А Ленин монгольский был еще недостаточен для крупных тем.
– Ты о чем?
– Я о том, что так продолжаться не может. То ты есть, то тебя нет. Когда хочешь, появляешься, когда хочешь – нет. Я для тебя что, игрушка?
Лена не стала употреблять другое слово. По-английски она знала только очень грубое название некоторых женщин, и говорить так о себе ей показалось плохой приметой.
Сухэ помолчал. Затем сказал:
– It's gonna rain, – и поднял бровь. Сделал асану йоги «вирабхадрасана номер два». Сел в свой «лендровер» и уехал.
Ленина мама любила одну песню, там были такие слова: «И буду смята я, истоптана в грязи». Кстати, песня – про продажную женщину. Ее чувства Лена поняла только сейчас. Два часа она выбиралась через кусты и ручьи к шоссе. Плакать не собиралась. Ее душил гнев.
Но совсем Лену доканала Машкина лаоска.
– Донта траста монгол мэн. Донта траста Сухэ. Сухэ хэз вайфа, ту дотоз. Вайфа нау прегнант. Донта лав Сухэ, – выложила она Лене на кухне, когда та пыталась варить картошку.
– Юу ту? – спросила Лена, от неожиданности подражая лаоскиному акценту.
– Ми ту, ми ту, – пропела Бабá (забыла сказать, что так звали лаоску).
9.
Нет, надо было заняться делом. Пора.
– Вы слышали о палеонтологе Ефремове? Он работал в Монголии, искал кости динозавров, – поинтересовалась Лена у самого старого, какого только смогла найти, преподавателя в университете.
– Да.
Преподаватель был из того поколения, которое еще говорило по-русски. Но он оказался немногословен.
– Вы не знаете кого-нибудь, кто бы его помнил?
– Да.
– Кто это? – Лена начала нервничать. – Ефремов – мой дедушка.
– Ви знаете Сухэ? Он работает ЮНЕСКО. Ви с ним ходиль. Его дедушка. Нет, прадедушка. Папа дедушки, – преподаватель вспоминал русский. – Да. Он знает. Тожи палеонтолóг.
Приехали! Опять Сухэ! Да еще какой-то преподаватель неизвестного происхождения знает, что она с Сухэ «ходиль». Как же было к этому Сухэ теперь подступиться?
– Ни за что! Ты совсем ничего не понимаешь? Он же меня бросил посреди джунглей на съедение волкам! Я к нему ни на шаг не подойду!
– В джунглях волки не водятся, – Машка включила отличницу. – Ну давай я спрошу. Или Ульрих пусть спросит. Или Димка.
– Димка! – Лена подняла палец. – Они же с ним в танки рубятся.
Димке были даны подробные инструкции. Как обойти молчанием Лену. Как ничего не говорить о Ефремове. Как напроситься к прадедушке Сухэ, и обязательно с подружками.
Димка слушал очень внимательно, а через пару дней сообщил:
– Сухэ сказал, что его прадед русских на дух не переносит, никакого Ефремова не помнит и ни с кем встречаться не будет.
– А что ты ему сказал?
– Сказал, что Ленкин дед Ефремов работал вместе с прадедом Сухэ. Что Ленка хочет увидеть его и поговорить о своем дедушке.
Мммм. У Лены прямо зубы заныли. Машка закатила глаза.
10.
После занятий по грамматике к ней подошел тот самый старый преподаватель. Он был дружелюбен, даже мил.
– Академик Содномцэрэн хочет встретиться с вами. Он просил меня передать вам его телефон намбар. Вот. Он знал ваш дедушка.
Ух ты!
Академик был лысый, хитро улыбался и расхаживал в кальсонах.
– Очень прекрасно! Ефремов – великий русский ученый. Как приятно. Вы внук?
– Я ищу дневники дедушки, – без предисловий заявила Лена. – Он оставил их в Монголии.
– Мм, вот так. Смотрите, пожалуйста. Это – музей монгольской медицины. Я его строил. Монгольский медицина – удивительный наук.
Академик жил в отдельном доме китайской архитектуры. В комнатах, действительно, было много колб с растениями, камни, книги, какие-то ложечки и мешочки. Лена добросовестно все осмотрела и восхитилась. Затем все же проявила упорство:
– А про дневники дедушки вы ничего не знаете?
– Я бил студент. Помню вашу дедушку. Он ставил лекц студентам. Я ему говорил, что наш аймак есть мног кости большой ящерица. Он туда ехал и мног нашел. Я говорил…
– Так что же с дневниками?
Академик пересел поближе, он плохо слышал. Задумался. Поковырял в носу и, скатав катышек, щелкнул его мизинцем с длинным ногтем. Положил ладонь на Ленино колено. И вдруг резко притянул к себе. Вдавил в стул, все также хитро улыбаясь. Он был сильный.
Лена выскочила из дома китайской конструкции и бросилась бежать, не разбирая дороги. Чего ее разбирать, дорога была одна – большая глубокая лужа. Таксист, привезший ее сюда, неодобрительно поглядывал на воду, доходившую до двери машины. Преодолев препятствие вброд, Лена выбралась к цивилизации. У дверей музея академика стояла скульптура зайца. Заяц ехидно улыбался ей вслед.
11.
Ну, ничего. Это первые попытки. У Лены в запасе был телефон подруги Натальи Хубаровны. Хубаровна преподавала у них лингвистику. Зануда страшная, но человек хороший. Звонить ее подруге следовало в крайнем случае. Та была наполовину монголка и проводила лето и осень в Монголии в квартире-музее своего отца, тоже академика. Академиков в Монголии было много, но это был какой-то академик академиков. Все о нем говорили с придыханием. Пойти вместе просились Машка, Ульрих, Димка, Оливер, Ласло и еще кто-то. Лена остановилась на патриотическом варианте. С ней пошли Машка и Димка.
Квартира-музей находилась рядом с университетом. Встретила их маленькая кругленькая женщина с сигаретой, больше похожая на узбечку.
– Дедушка ваш здесь бывал, но еще до моего рождения. Мне рассказывали родители. Книгу его про экспедицию читала. Помню, было интересно. Чем же вам помочь? Даже не знаю. Музей с динозаврами закрыли. Где они, неизвестно. Из стариков никого не осталось…