Анна Томенчук – За грехи отцов (страница 51)

– Доктор Карлин! – воскликнула администратор. Марк не помнил, как ее зовут. – Доктор Хоул ждет вас и мисс Коллинс.

– Спасибо.

– Я принесу вам чай. Или, может быть, вы предпочитаете кофе?

– Кофе, – выбрала Кейра. – И, умоляю вас, самый крепкий, который только сможете найти. Без молока, но с сахаром.

Администратор понимающе улыбнулась.

– Да, мисс Коллинс. Меня зовут Аманда, я буду рада ответить на все вопросы. Доктор Карлин, мисс Коллинс, следуйте за мной.

Девушка обогнула здание и нырнула в служебный вход. Карлин не удивился. Хоул ценил свою репутацию. Как и доктор Баррон. Они явились в рабочее время, а это значит, что в фойе и приемном покое были пациенты, клиенты, возможные партнеры. Таким лучше не показывать знаменитого профайлера. Да и сам Карлин не стремился к лишней огласке. В конечном счете, он здесь только из-за своей гипотезы. Не стоит прессе знать обо всех перемещениях и шагах в рамках расследования.

Аманда открыла дверь, за которой начинался богато обставленный коридор. Лифт был идеально отмыт и работал бесшумно.

– Доктор Хоул вас примет в одном из кабинетов наверху.

– Я понимаю стремление доктора Хоула сохранить эту встречу в тайне, – сказал Карлин.

– Мы понимаем, что раз вы обратились, дело серьезное, – улыбнулась Аманда. Она была очень красива. Но в этой красоте Марк чувствовал столько горечи, что не рискнул бы развернуть мысли о ней в плоскость конкретных действий. Она его не цепляла.

– Так и есть.

Себастьян Хоул сидел за рабочим столом и что-то быстро печатал, глядя в пузатый монитор компьютера. Русые подернутые сединой волосы, внимательные молодые глаза. И лицо без возраста. Ему могло быть как тридцать, так и шестьдесят. Впрочем, Карлин знал, что Хоулу шестьдесят. Он являлся одним из знаменитых психиатров и психоаналитиков города, который вел практику уже сорок лет, активно участвовал в научной жизни, а когда-то давно, еще в шестидесятые, плотно работал с полицией. По сути его можно назвать первым профайлером Треверберга.

– Доктор Карлин, – улыбнулся Себастьян. – Рад вас видеть. Мисс Коллинс. Ваша настойчивость не знает равных.

– Благодарю, – кивнула Кейра.

Гости заняли свои места, Себастьян переместился в кресло рядом с ними, а Аманда удалилась, чтобы приготовить напитки.

– Чем могу вам помочь?

Карлин протянул доктору бумагу, которую тот внимательно прочитал и положил на стол.

– Я ищу девушку. Жертва домашнего насилия со стороны отчима. Или отца. Сейчас ей между тридцатью и сорока. Впервые попала в клинику точно больше десяти лет назад. Я бы сказал, десять – пятнадцать. И у нее есть брат, который ее навещает.

Хоул удивленно откинулся на спинку кресла. Дверь отворилась, и администратор вошла с подносом в руках. Она отточенными жестами расставила чашки, сахарницу, тарелочку с замысловатыми пирожными и удалилась.

– Размытый портрет для специалиста вашего уровня, – констатировал Хоул, взяв свою чашку с зеленым чаем.

Кейра потянулась к кофе и вдохнула аромат. Марк не шевельнулся.

– Это все, что у меня есть.

– Вы представляете, сколько жертв насилия такого типа проходит через психиатрические отделения города? – негромко спросил Хоул.

– Возможно, она совершила убийство, – неожиданно подала голос Кейра. – Она могла убить насильника. Под влиянием стресса психоз вырвался наружу. Она убила отчима и попала в клинику.

– Таких у меня точно нет, – перевел на нее взгляд Себастьян.

Марк тоже посмотрел на нее. Об этом он не подумал. А ведь точно. Могла. Тогда им надо изменить подход к поиску.

– А где они могут быть?

– Постоянная госпитализация у Баррон или в городской клинике.

– Хорошо, – кивнул Марк и наконец потянулся за напитком. – А что насчет статистики?

Прозрачные глаза психиатра остановились на его лице, и Карлин подумал, что в очередной раз радуется, что не пошел по этой дорожке.

– Она удручает, – сообщил Хоул. – Особенно сейчас. Когда об этом стало можно говорить.

– Поделитесь?

Психиатр кивнул с безразличным видом.

– Аманда сформирует пакет документов, все будет у вас до конца дня.

– Доктор, – вмешалась Кейра, – что вы имеете в виду под «можно говорить»?

Марк перевел взгляд на нее. Девушка побледнела. Она сжимала чашку из последних сил и была так обнаженно-красива, что у него закружилась голова, а решение прекратить с ней все отношения показалось глупым и эгоистичным. Ему захотелось схватить ее в охапку, прижать к себе и никуда не отпускать. Не позволять миру мучить ее. Защитить. От самой себя, если понадобится.

– Из-за убийств, которые вы расследуете. После вашего выступления, доктор Карлин, к нам обратилось больше десяти человек.

– Ужасно, – прошептала Кейра.

– Почему? Теперь они получают помощь. И теперь они в безопасности. Ждите суды.

Кейра допила кофе одним глотком и за время дальнейшего разговора больше не произнесла ни слова. Она молчала и тогда, когда они спустились к машине. И тогда, когда Марк выехал за пределы клиники. И тогда, когда он остановился, позволив автомобилю съехать с дороги, повернулся к ней и взял за руку.

– Тебе нужна помощь, – сказал он.

Кейра вскинула на него пустой, почти безжизненный взгляд.

– Ты хотел вызвать мне такси.

– Я передумал.

– Повезешь меня к себе домой?

– Нет.

– А что тогда?

Он потянул ее на себя и впился в грустно изогнутые губы поцелуем, наполненным такой горькой страстью, что сознание на мгновение отключилось. Кейра сначала отпрянула. Но уже через мгновение отвечала пылко, жадно и горячо. Марк оторвался от нее, тронул автомобиль с места, свернул с дороги на ближайшем повороте. Грунтовая вела в укромное место, с которого начинались некоторые туристические маршруты. Окрестности Треверберга вообще были изрезаны такими маршрутами. Только сейчас, глубокой осенью, туристов здесь не было. Остановив автомобиль, он потянулся к ней, взял за плечи и, наклонившись, снова поцеловал. Вздрогнул, когда пальцы девушки запутались у него в волосах, коснулись рубашки. Ее невероятные глаза вспыхнули.

Ему не нужно было ничего говорить. Кейра вырвалась, перебралась на заднее сиденье и замерла, наблюдая за тем, как он выходит из машины, сдвигает водительское кресло как можно ближе к рулю и открывает заднюю дверь. Он сел на место за водительским. Закрыл дверь и посмотрел на нее. Девушка одним движением забралась ему на колени и глухо зарычала, когда он потянулся к ее блузке.

– Самообман не прокатывает, да, доктор Карлин? – почти с издевкой спросила она в момент, когда он, избавившись от лишней одежды, вошел в нее и откинулся назад, чувствуя, как по телу прокатывается волна нечеловеческого возбуждения.

– Кто бы говорил, – пробормотал он, притягивая ее к себе и целуя в покрасневшие губы.

16. Альберт. 1988

Альберт сидел на скамейке, которая стояла в начале парка, раскинувшегося сразу за забором городской психиатрической больницы, где лежала Лили. Главный врач сообщил молодому человеку, что в скором времени клиника переедет за границу активно эксплуатируемых районов, чтобы снизить уровень стресса как для пациентов, так и для жителей города. И тогда мальчику придется что-то придумать и купить машину, чтобы спокойно приезжать к сестре. Но сейчас больница стояла там, где ее построили изначально. И при ней же находился амбулаторный клинический центр, где принимали психотерапевты и психоаналитики. Юноша даже задумался о том, что он сейчас поступает в медицинский колледж, а можно было бы пойти сразу в психологию. То, что случилось с сестрой, его изменило. И теперь внутри него сидела свернутая пружина, готовая в любой момент разжаться.

Альберт уже поговорил с сестрой. Сегодня она была особенно печальна. Она рисовала свои ужасные картины с кострами и девушками, с отчимами, разделенными по частям, приговаривая, что лучше бы ей дали умереть. И лучше бы ей дали закончить с ним, имея в виду пирата Андрэ. Что именно она хотела закончить, Альберт не понимал, но он слушал сестру, слушал и погружался в транс. В его голове рождался план.

Вранье.

План и решение распустились в тот момент, когда нож Лили пронзил широкую грудь самодовольного отчима. Молодой человек до сих пор слышал этот звук, с которым лезвие пронзило грудь. Кровь залила перикард. Залила всю квартиру. Как сказали врачи, мужчина задохнулся.

Насильник должен страдать.

Состояние жертвы ужасное не только потому, что кто-то использует ее тело для своих утех, а самой жертве приходится дистанцироваться от происходящего, что стимулирует открытие психоза. Состояние жертвы ужасно, потому что чужая воля и обстоятельства душат тебя, а ты не можешь убрать раздражитель, ты вообще не понимаешь, что происходит. И почему. Альберт лениво перебирал в голове, что нужно делать с отчимами. Ни один из способов убийства ему не нравился. При мысли о том, что ему самому придется взять в руки оружие, на голове начинали шевелиться волосы.

Но разве у него был другой путь?

Юноша поднял глаза, принявшие особенное жесткое выражение, на клинику. Ему даже показалось, что на третьем этаже в окне стоит Лили. И смотрит на него. Она его ни о чем не просила. Ей не надо было ни о чем просить.

Скоро ему исполнится шестнадцать. Почему-то этот возраст он воспринимал как некую черту между детством и взрослостью, номинальную, но очень важную. В шестнадцать его будут судить как взрослого.