Анна Томенчук – За грехи отцов (страница 19)
Впрочем, как и с преподавателями.
– Спасибо, что уделили время, – сказал Марк, занимая место напротив директора.
Стоутон приспустила очки на чуть вздернутый кончик тонкого носа и улыбнулась.
– Мой муж работал в полиции двадцать лет, доктор Карлин. Я понимаю, что любой звонок для вас – это критично. Также понимаю, что помощь, которую могу оказать я, лишь для меня кажется малой, а для вас может иметь большое значение. Но я все равно не понимаю, почему именитый профайлер взялся за дело об исчезновении одного из самых неприметных людей в этом городе.
– Неприметных?
– Вонг – просто тень. Он великолепен в теории, он чувствует сольфеджио как никто. Но он… неинтересен, что ли. То, что он пропал, это, конечно, странно.
– Вы считаете, его дело недостойно моего внимания?
Директриса подняла руки в миролюбивом жесте. Карлин посмотрел на нее внимательнее. Полноватая, крашеное черное каре. Одежда недорогая, но подобрана со вкусом. Пианистки явно не из тех, кого одаривали украшениями и подарками. И зарплата была сравнительно невысокой. При муже-полицейском, вышедшем на пенсию, которого Марк лично не знал, она была… естественной. Обычная жена обычного мужа. Пианистка. Он не считывал в ней ни воздушность, ни музыкальность. Административная работа наложила свой отпечаток.
– Я считаю… Не знаю. Меня пугает пропажа Вонга.
– Вас пугает его пропажа или сам Джейсон Вонг?
На щеках миссис Стоутон выступил румянец. Карлин почувствовал фальшь.
– Расскажите, что произошло.
– О его пропаже заявила не я. Его сожительница, Мадлен, кажется. Я думаю, что Джейсон просто взял отпуск. Прошлый год дался ему тяжело. И летом он намекал, что не хочет возвращаться к преподаванию.
– У вас есть контакты этой Мадлен?
Женщина покачала головой.
– Нет.
– Что вы можете рассказать о Джейсоне?
– Тихий, спокойный, тактичный и очень профессиональный, – перечислила она. – Дети его обожают. Он одинаково хорош и с маленькими детьми, и с подростками. Влюбляет их в свой предмет. Вы учились в музыкальной школе?
– Хм. Нет, я далек от мира музыки.
– Какой предмет в университете был для вас самым нудным?
– Математические методы, – улыбнулся Карлин.
– Вот. Сольфеджио – это математические методы в музыке, – вернула ему улыбку миссис Стоутон. – Вонг преподает его так, что даже я влюбляюсь в предмет.
– А что было в прошлом году?
– В смысле? – изобразила удивление она. – Обычный учебный год. Сложные дети, конфликты с родителями, участие в городских и международных конкурсах. Все как всегда.
– Вы сказали, этот год был сложным для Джейсона.
Женщина откинулась на спинку кресла и развернула в руках красно-черный веер. В кабинете не было жарко, но на ее лбу выступила испарина. Карлин понял, что может передавить. И незаметно отзеркалил ее позу, будто бы занимая более удобное положение. Он молчал в ожидании ее ответа, изучая то, как она сидит, как нервно обмахивается веером. Ее зеленые с желтыми вкраплениями глаза метались по столу в попытке за что-то зацепиться, заякориться.
– Не уверена, что это относится к делу, доктор Карлин, – наконец произнесла она, избегая его взгляда.
– Человек пропал. Об этом заявили в полицию. Вы же знаете наше дело, значение имеет все. Даже цвет обуви, в которой он был в последний рабочий день.
Она несмело улыбнулась.
– Вы же не отстанете?
– Вы знаете протокол, миссис Стоутон.
Она театрально вздохнула, даже закатила глаза, выражая свое отношение к слову «протокол».
– А если без протокола?
Карлин выразительно промолчал. Он посмотрел в окно, думая о том, удалось ли Кейре найти что-то интересное. Да и кто без Вонга вел его предмет? Как быстро нашли ему замену? И нашли ли? Он пропал вскоре после начала учебного года. Успел ли он вообще выйти на работу?
– У нас с Джейсоном был роман, – наконец сдалась она. – Недолгий.
Карлин перевел взгляд на нее. Он молчал, чтобы не спугнуть. Женщина смотрела куда-то в себя, погружаясь в воспоминания. Ощущение фальши исчезло. Пришло другое: он слишком хорошо знал это раздвоенное сознание несчастливых людей. Противоречия самому себе на каждом шагу, страх перед необходимостью признаться в чувствах, страх быть слабым, стремление срастись с Персоной[5] и отчаянный побег от себя. Директриса балансировала между «я не знаю, почему он пропал, и эта ложь меня спасет от вас» и «я знаю, почему он пропал, найдите его, верните мне».
– По моей инициативе. Я влюбилась как девочка. Бог мой, он младше на десять лет.
– Роман «был»? – осторожно спросил Марк, чтобы не сбить ее с желания рассказать правду.
– Да. В конце учебного года он пришел ко мне и сказал, что не может так больше. Что либо я расстаюсь с мужем, либо все кончено. Но я не могу бросить Матиаса. Вы осуждаете, да? Вы тоже полицейский.
– Любой может оказаться на вашем или его месте, – как можно мягче проговорил Марк. – Как начался этот учебный год?
– Вонг вышел на работу. Мы поговорили. И больше я его не видела.
– О чем вы говорили?
– Я… – Она отвернулась, замявшись. – Я сказала, что прошу его передумать. Пыталась объяснить, почему не хочу разводиться. И говорила, что люблю его.
– Что сделал Вонг?
– Стоял и смотрел. Так грустно. Так виновато. Потом молча развернулся и ушел.
– Спасибо, что рассказали.
В кабинете повисла неловкая тишина. Миссис Стоутон держалась из последних сил – в ее глазах стояли слезы. Она действительно была похожа на влюбленную девочку. И в этой наивности, в этих чувствах она была прекрасна. Марк увидел то, что скрыли должность и функционал: тонкую и трепетную, способную на сильные чувства личность, которая переживает серьезную потерю. Он знал, как тяжело ей было открыться, и благодарил за то, что – может из чувства вины перед мужем – она решила рассказать все его коллегам. Чтобы помочь.
И, возможно, помогла.
С каждой секундой Карлин все больше убеждался в том, что Грин ошибается.
– У вас есть фотографии Джейсона Вонга?
– А что такое? – Осознание исказило ее лицо. Женщина страшно побледнела и прижала тонкие музыкальные пальцы к ярко накрашенным губам, забыв про макияж. – Вы думаете, он… мертв?!
– Мне нужны фотографии. Его бывшая жена явится на опознание сегодня после обеда. Но они давно не виделись. А вас официально привлечь к этому я не могу. У вас есть фото?
Женщина не сдержалась. По ее щекам потекли слезы.
– Да. Возьмите.
Она протянула Карлину фото, которое стояло на столе. Класс со своим учителем. Выше среднего роста, не расплывшийся. Темноволосый и темноглазый. На первый взгляд похожий на «священника», но черты лица жертвы исказили увечье и смерть. Он был похож… и только.
– Спасибо. Вы очень помогли.
Кейра удивленно озиралась по сторонам. По дороге в управление Марк предложил остановиться на обед, и девушка согласилась, но она явно не ожидала, что он приведет ее в один из лучших ресторанов города. Карлин же к этому месту привык. И всегда, когда нужно было подумать, он приходил сюда, искренне считая, что имеет право при том рабочем режиме, в котором трудился со старших курсов, позволить себе хорошую еду и отличное обслуживание. Он не вкладывал в этот обед ничего, но, оказавшись с девушкой за одним столом, понял, что она-то как раз вкладывает.
Голубые глаза Коллинс смотрели куда угодно, только не на него. Она рассматривала декор, стол, официанта, посетителей, а потом сосредоточилась на окне, за которым снова начался дождь. Она была настолько прекрасна, что мужчина затаил дыхание. Она ни в чем не походила на Урсуллу, его жену. Каштаново-рыжие кудрявые волосы выбились из прически и теперь обрамляли узкое бледное лицо. Лазурные глаза блестели лихорадочным блеском. В ней была тонна невысказанной страсти. И еще больше внутреннего излома, который так интересно изучить.
Чужая бездна всегда притягивает. А если у тебя есть собственная…
Марк машинально облизнул пересохшие губы и переключился на официанта. Доброжелательно кивнул Кейре, приглашая сделать заказ первой. Шепнул «я угощаю» и отвернулся, чтобы не смущать. Она выбрала пасту с лососем и зеленый чай. Марк тоже остановился на рыбе, только взял стейки с муссом из овощей и шпината и кофе. Ему нужно взбодриться.
– Я думаю, это не Вонг, – наконец произнесла Кейра. – Он такой милый. Ученики рассказывали о нем взахлеб. Мол, добрый, заботливый, объясняет сложные вещи столько раз, сколько нужно. Спросили у меня, когда он вернется.
– А коллеги?
– Тут сложнее. Но как будто с некоторым напряжением, природу которого я до конца не поняла.