Анна Томенчук – Ядовитый воздух свободы (страница 63)
— Вы намекаете на то, что ее смерть может быть связана не с работой? — приглушенно спросил Грин.
— При условии, что смертей больше не было… Или мы о них не знаем.
— Заявления о пропаже людей были?
— Я не успела посмотреть.
— Тогда этим и займусь. Где документы?
— В архиве. Прямо по коридору, вы не ошибетесь.
Почему в каждом деле рано или поздно всплывет архив? В двух предыдущих расследованиях он сыграл чуть ли не ключевую роль. А при мысли о том, что Констанция Берне — не та, за кого себя выдавала, стало нехорошо. Смена документов, сокрытие истинной личности — было в этом что-то пугающее. Или он стал восприимчив ко всему, что напоминало ему про Энн.
Резко поднявшись со стула, он взял рюкзак и вышел в коридор. Здесь было темно и сухо. Тихо. Грин подумал о том, что, наверное, правильнее было бы отправиться к Джеймсу и поговорить с ним самостоятельно, но он не хотел злить Арабеллу, которая вела допрос по праву старшего по званию, поэтому направился в архив. На центральном столе стояло несколько коробок, на которые сверху прикрепили листки с фамилией «Стич». Что ж, начнем с самой маленькой.
Сколько бы детектив Грин ни рассказывал о своей нелюбви к архиву, погружаясь в документы, он полностью отключался от реальности. Он искал пропавших людей. Вернее, заявления о пропаже, которые остались без ответа или без результата. Взял период с 1950-го до 1970-го и почти сразу понял, что эта идея ни к чему не приведет. К концу второго часа перед ним лежала аккуратная стопка из десяти дел, которые подходили под первичный срез, но Аксель не чувствовал между ними связи. Никакой. Констанция Берне стояла особняком ко всем. Подумав, что стоит каким-то образом сузить поиски, Грин решил переключиться на дела, любым способом связанные с представителями лаборатории «Сигма». Но, судя по документам, к «Сигме» имел отношение каждый второй. Без контура поиска невозможно что-то найти. Аксель разозлился. Конечно, он может прочесть почти все дела за сорок лет. Может, за недельку управится. Если не будет спать и есть. Спутник-7 — небольшой город. Весь архив здесь был не больше десятой части тревербергского за одно десятилетие.
Надо выработать подход.
Он чувствовал, что здесь что-то есть. В мрачной истории города, в повышенной секретности, в смене имен. В замурованной женщине. В лаборатории. В Нахмане, который тридцать пять лет спустя не смог ее забыть. Во всем этом что-то есть. Нужно установить, чем именно занималась Констанция. Взглянув на часы, Грин набрал короткое сообщение Дилану Оуену, специалисту из отдела по IT-безопасности, который помог поймать Инквизитора в 1999 году. Первое громкое дело, которое подняло карьеру Грина до небес. Если кто-то и сможет найти необходимое, то только он. Все, что требовалось Акселю, несколько параметров поиска.
Положив документы на место, Аксель вышел из архива и направился в сторону комнат для допроса. Арабелла Стич стояла у двери одной из них и пила кофе. Рукава безупречной белой рубашки закатаны, волосы собраны в хвост, глаза за стеклами очков смотрели холодно и цепко.
— Ну, что там? — спросил Аксель, приближаясь.
— Признался, что подложил бомбу, так что в любом случае сядет. Говорит, все спланировал сам. Врет. Я отправляюсь в квартиру вместе с Тоддом. Боится до чертиков. Он боится того, кто поручил ему тебя убить, больше, чем смерти или тюрьмы.
Грин усмехнулся.
— Я не удивлен. Думаю, в течение дня у нас появится кое-какая информация, я подключил коллегу.
Арабелла сверкнула глазами.
— И почему вы не делитесь соображениями со мной, молодой детектив? — нарочито официально спросила она, сдерживая улыбку. — Нам доступны ресурсы Агентства, а вы все сами, все сами.
Детектив пожал плечами.
— Пока что Агентство расщедрилось только на вас.
— Мы проверяем звонки и сообщения. Думаю, там будет что-то интересное, — посерьезнела Стич. — У него в записной книжке весь город. И десятки звонков. Кроме последних двух дней. За последние сорок восемь часов куча пропущенных, но сам он никому не звонил.
— Значит, надо смотреть контакты перед взрывом. Он мог удалить звонок из памяти телефона.
— Я уже сделала запрос оператору связи.
— Тогда ждем.
Глава десятая
Николас Туттон
Ноги сами принесли его к этому дому. Ник вышел из управления, сдав дела, решил прогуляться, потому что не мог усидеть на месте, и пришел в себя час спустя, когда стоял на ступеньках таунхауса Марии Тейн. Бывшую тещу он не видел с момента развода. Всячески ее избегал, в том числе на светских приемах, куда ее приглашали с завидной регулярностью. Его пугала слишком откровенная манера Марии себя подавать, то, что ее знал весь город, и то, как она позволяла себе взаимодействовать с его отцом. И не только с ним, но на других мужчин Нику было плевать, а внимание к Эрику Туттону его задевало.
Нет, не потому, что он считал, что отец не может завести интрижку. Напротив, Ник лучше других знал, что Эрик менял женщин чаще, чем отдавал автомобиль на химчистку. Но с Марией Тейн его связывало что-то иное. Мрачное и глубокое.
В шестьдесят писательница выглядела на сорок, а вела себя порой хуже Магдалены.
Но сейчас он пришел к ней. Потому что не мог иначе.
Магдалены не стало в четверг. Начиналась суббота. Он знал, что Мария ложится поздно, и надеялся, что она еще не спит. Он поднял руку и позвонил. Стало жарко. Ник потянул ворот футболки и прикрыл глаза, слегка раскачиваясь на пятках. Нажал на дверной звонок еще раз, как будто это могло что-то исправить или изменить. Он опустил голову, рассматривая узорчатый коврик. И вздрогнул, когда послышался скрежет цепочки.
Мария приоткрыла дверь. Он ждал, что увидит изможденную и измученную старуху, но вместо нее…
Господи, да она ведьма.
— Николас? — Мария вздернула идеально подведенную бровь. — Грин послал тебя разобраться с несчастной женщиной? Это даже… изобретательно.
— Детектив Грин тут ни при чем, мадам, я… — Он замялся, пытаясь правильно подобрать слова. — Я сам пришел. Мне надо с вами поговорить.
— Такую популярность мне бы лет десять назад. Тогда «Проклятие ангела» распродалось бы мигом и не пришлось бы уламывать издателя на выпуск новой книги, когда старый тираж пылился на полках. Ну входи, герой-любовник.
Сам не зная почему, он вспыхнул. Но послушался. Мария прошла в дом, ступая походкой модели. На ней был домашний брючный костюм и мягкие туфли без каблука. Длинные волосы завиты в изящные локоны, на талии широкий пояс, хотя нет. Не пояс. Ник нахмурился. Корсет. Корсет, который закрывает только талию от бедер до груди. Но сам бюст нависает над жестким каркасом, будто бы увеличившись в размерах.
— Я отвлек вас от чего-то важного?
Мария обернулась. Белозубо улыбнулась и щелкнула выключателем. Мрачная гостиная тут же осветилась. Ник увидел большой фотопортрет Магдалены, который встал на каминную полку как влитой. Магдалене на нем было лет двадцать. Она лучисто улыбалась и выглядела так, будто весь мир лежал у ее ног.
Так оно и было.
— Уже отвлек, — милостиво кивнула Мария, усаживаясь в кресло и жестом приглашая его сделать то же самое.
Напитки она не предложила. Не такая он большая птица, чтобы сама Мария Тейн решила за ним поухаживать, а законы гостеприимства распространялись только на приглашенных гостей. Николас Туттон никогда не чувствовал себя приглашенным в этот дом. Даже тогда, когда официально являлся мужем Магдалены.
Ник сел. Его взгляд снова вернулся к портрету. Было мучительно больно видеть легкую улыбку, светлые и чистые, почти наивные девичьи глаза и понимать, что все от нее осталось только в памяти и в миражах.
— Так что тебе надо, Никки? — склонив голову набок, спросила писательница.
— Скучаете по ней? — спросил он, проигнорировав фамильярное «Никки».
— По ней? — Лицо Марии осталось безучастным. — Нет. Мы не общались.
— Но теперь ее нет совсем.
— Потому что выбрала не ту профессию.
— Она мечтала остаться в спорте, — прошептал криминалист. — Но из-за аварии была вынуждена уйти.
Мария передернула плечами.
— Да. И что с того? Тысячи людей ломают ноги, голову и спину и вообще все кости. Но возвращаются, если действительно хотят. А она предпочла сдаться. Сдалась тогда. Сдалась в борьбе за тебя. Сдалась в борьбе за отца. Она проиграла в этой партии, Ник. Зачем ты пришел?
Эта речь произвела на мужчину странное впечатление. Он будто увидел новый элемент, на который не обращал внимания. Но что это за элемент? Что он означает? Как его обнаружение изменит жизнь? На эти вопросы ответов не было. Николас сложил руки на груди, не понимая, жалеет ли он о своем решении прийти сюда или нет. Или он поступил правильно. Убедился, что Мария как была бессердечной стервой, так ею и осталась. Убедился, что рассказы Магдалены про мать — правда.
— Выразить соболезнование, мадам Тейн, — глухо сказал он. — Но вижу, что вы в нем не нуждаетесь.
— От тебя? — Она рассмеялась. — Точно нет. Но есть одна незадача. Маги оставила завещание.
— Мне ничего не нужно, — фыркнул он, чуть наклонившись вперед.
— Я знаю. Но у тебя нет права голоса. — Мария тоже подалась вперед. Теперь он видел ложбинку меж ее грудей, на удивление молодых и округлых. — Ее воля должна быть исполнена.
— Завещание еще не зачитывали.