Анна Томенчук – Ее тысяча лиц (страница 36)

Мое тело пронзает разрядом, когда его сухие огненные губы касаются моего лица. За это время он ни разу не пытался меня поцеловать. Обнимать — да, хватать за руки, ноги, по-хозяйски со мной обходиться — да, но не целовать. Я стараюсь нащупать в темноте его тело, но свободной рукой он перехватывает пальцы. Заводит руку мне за спину, одним рывком пересаживает так, чтобы я оказалась прижатой к стене. Не разрывает поцелуй.

Теперь я понимаю, что он говорил про тело.

Оно живет своей отдельной от разума жизнью. Оно инстинктивно реагирует на проявление мужской силы рядом с собой, мгновенно готовясь к сближению. Я не отвечаю на поцелуй. Не могу себя пересилить, не могу показать ему, что побеждена. Тогда он кусает нижнюю губу, зло отстраняется. Срывает с меня льняное платье, буквально разрывая его на части. Темно. В моих фантазиях он обязательно видит в темноте и сейчас меня разглядывает. Пожирает глазами мое исхудавшее тело, чуть отросшие волосы, лицо.

Во время терапии мы много говорили о его сексуальных фантазиях. Это нормально. Он никогда не делился тем, что хочет кого-то украсть и запереть на корабле, но делился другим. По телу пробежала дрожь, грудь напряглась, а живот свело судорогой. Губ коснулись. Не рукой.

Я подчиняюсь.

— Это ты виновата, — хрипит он между резкими неровными движениями. — Ты виновата. Я не хотел так, но ты не оставила мне выбора. О… — Он надолго замолкает, сосредотачиваясь на движениях моего языка и губ. А потом продолжает свой монолог, от которого рвет крышу, а реальность распадается на маленькие кусочки. — Ты всегда знала, что закончится именно этим… Вот и рухнули твои маски, моя дорогая Анна. Два месяца… и холодная леди… Ах, черт возьми! — На этот раз он замолкает надолго, удерживая мою голову, чтобы я не сбежала.

А я понимаю, что уже не хочу сбегать. Он унижает меня, в эту минуту унижает, но унижения я не чувствую. В момент, когда он упивается своей властью надо мной, я возвращаю себе контроль.

Физика. Даже сумасшедший мужчина остается мужчиной. А он не сумасшедший.

С глухим рыком он падает рядом со мной на постель. Воздух пронзает терпкий запах его удовольствия, на кожу груди попадает несколько капель. Я молчу.

— Ты принадлежишь мне, — вдруг отчетливо говорит он, — и только мне. Больше никаких сессий и никаких разговоров о старом доме. Когда ты примешь новую жизнь, я дам тебе новый дом.

Я беру простыню и демонстративно вытираю грудь. Хотя по-прежнему темно, мне кажется, что он видит. А потом протягиваю руку, которую он больше не держит. Провожу ею в воздухе. Нахожу его. Плечо. Грудь. Живот, который тут же напрягается… вычерчиваются кубики… Ниже. Он резко замолкает. А я буквально взлетаю на него, наклоняюсь вперед и целую сама. Он хочет, чтобы я принадлежала ему? Глупый. Чтобы владеть кем-то, нужно научиться отдаваться кому-то.

Его горячие руки ложатся мне на бедра. Мужчина замирает. Замираю и я. Чувствую его дыхание, глубокое и мощное. Кажется, даже слышу, как бьется его сердце. Странно. Мне почему-то казалось, что сердца у него нет. Когда он сдавливает мое тело руками и врывается в него без предупреждения, я кричу от резкой вспышки боли (двухмесячное воздержание — это вам не шутки). Он наматывает мои волосы на кулак и заставляет прогнуться в спине. Ничего не говорит.

Мы друг друга не видим.

Значит, ничего нет. Это просто сон.

Очередной эротический кошмар.

Глава седьмая

— Ты кто?

Ада с трудом оторвалась от документа, который читала с момента, как проводила Кристиана и Жаклин. Прощальный короткий диалог с французом вертелся в голове, и девушке пока не удалось собраться с мыслями, чтобы погрузиться в работу. В Кристиане Бальмоне она разглядела надежду, собственную надежду на изменения, необоснованную и совершенно детскую. Как будто он мог дать ей то, чего всегда недоставало.

Как это глупо — с полувзгляда запасть на мужика, который не просто вдвое старше, но и живет в другом мире, выражаясь как фигурально, так и буквально. Так что последние два часа Ада анализировала сама себя, пустым взглядом глядя в документ, чтобы Карлин, если он решит вернуться в управление, не ругался.

Хотя ругающегося Карлина она себе представить не могла. И вообще, сегодня она сделала много. Нет, не много — она сделала все, что ей поручили. Пара бессонных ночей и неприятный разговор с отцом измотали Аду. Наверное, теперь нужно нормально поспать. Закинуться легким снотворным и выключиться из реальности на ночь, чтобы бешеный мозг перестал подбрасывать ей картинки, от которых бросало в дрожь.

И теперь ее уединение разорвал неизвестный молодой человек. Рост средний, каштановые вьющиеся волосы, неряшливо отросшие, как будто стригся он месяца три назад. Темная щетина по красиво вылепленному подбородку, чувственные губы, сейчас чуть насмешливо изогнутые. И глаза чайного цвета, в которых застыло выражение искреннего, но прохладного удивления. Ему лет двадцать пять. Ровесник, короче, плюс-минус.

— Раз уж ты врываешься в чужой кабинет, значит, это я вправе спрашивать, кто ты такой, — бросила ему Ада, отложив документ в сторону.

Парень демонстративно, заглянув за дверь, считал данные таблички. Потом перевел взгляд на девушку, снова отклонился, чтобы посмотреть на дверь.

— Тут написано: «Доктор Марк Элиран Карлин», — с усмешкой заявил он. — С Марком я знаком, и ты совершенно точно не он. Где он? Мне надо с ним поговорить.

— А тебя я вообще не знаю.

Парень вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и бросил рюкзак в кресло с таким независимым видом, что Ада мгновенно разозлилась. Да что он себе позволяет? И кто он вообще такой?

— Ладно. Офицер Говард Логан, отдел криминалистической экспертизы. Возвращен с повышения квалификации в связи с делом Анны Перо.

— О.

Ада прижала пальцы к губам. Кроме «о» выдать ничего не смогла. Стало стыдно. В очередной раз за этот гребаный день ей стало стыдно за свое поведение.

— Тебя зовут «О»? — снова усмехнулся Логан.

— Нет. Да. Прости. Сложный день. Мы тут два убийства расследуем.

— Да уж знаю.

— Я Адарель Розенберг, профайлер. Прохожу стажировку у доктора Карлина.

— Ну, понятно, — кивнул Логан и улыбнулся. — Будем знакомы. Где Марк?

— Уехал.

— И чем занята?

— Проводила бывшего мужа и дочь первой жертвы, читала отчет. Думала, что делать дальше.

Говард сел напротив нее, слегка расставив ноги, и заглянул в глаза.

— Ну, вводи меня в курс дела, офицер Розенберг. Кто жертва, какой профиль убийцы. Поделись своим мнением и впечатлениями. Я изучил материалы. Мы установили косвенную связь между жертвами, похожую на подсказку. Но для гипотез относительно личности преступника этого недостаточно.

Она вздохнула. А потом поймала себя на мысли, что это лучшее, что могла ей подкинуть судьба. Этот день надо было спасать, и Говард своим появлением сделал это. Пока она перескажет с самого начала все, что им удалось нарыть, сможет уложить в голове каждый нюанс. И возможно, понять что-то еще.

Адарель методично пересказывала Говарду то, что уже было известно, и незаметно для самой себя переключилась на профиль и взаимоотношения убийцы и жертвы.

— У нас пока нет прямых доказательств, что это один убийца, мы разбирали дела отдельно, — мягко говорила Ада, чувствуя себя на удивление спокойно под пристальным взглядом офицера Логана, который продолжал сидеть в кресле, слегка наклонившись вперед и сцепив пальцы на колене. — Первое — Анна Перо. Нас поразил контраст между идеальным телом, срезанным лицом и полным погромом в помещении, где он ее убивал. Вернее, где удалил лицо. Потому что умерла она от удушения, убил он ее, скорее всего, в постели.

— Во время секса, как мне сказали, — мягко вклинился Говард.

Щеки окрасились предательским румянцем, на такие темы спокойно она говорить еще не научилась.

— Вероятно. Прямых доказательств этому опять-таки нет. Мы не видим следов ненависти. Никаких. Совершенно.

— Даже в том, что он срезал лицо?

— Даже в этом. — Ада уверенно кивнула. — Как будто он пытался зафиксировать, сохранить ее для чего-то, показать ее такой, обнаженной и прекрасной, беззащитной, всему миру. Показать ее истинное нутро, спрятанное под маской.

Говард слегка нахмурился.

— Убийство из любви? А как же нож?

Ада вздохнула.

— Да, проникновение в тело с помощью ножа считается атрибутом убийств на почве страсти, да, в нож вкладывают символическое значение пениса, но сколько тут проникновений? По сравнению с типичными убийствами такого рода? Одно. Офицер, оно всего одно. Нанесено посмертно. Один точный удар в сердце.

— Как осиновый кол.

Ада замерла. Резко пересекла кабинет и коснулась его плеча. Логан изумленно отклонился, глядя ей в глаза снизу вверх.

— Как осиновый кол! — воскликнула она. — Как нечисть ее забил. Получил что хотел, облагородил и окончательно «остановил» сердце. Как будто без подобных действий она могла бы воскреснуть, вернуться.

— И продолжить его мучить.

В дверь постучали, и оба вздрогнули. В кабинете появился Артур Тресс.

— Хорошо, Говард, что ты здесь, — сказал он. — Грин уехал, Карлин уехал, а Оуэн и ребята кое-что нашли. Взгляните-ка на эти фотографии. Ада, ты первая.

Девушка кивнула и приняла из рук руководителя отдела криминалистической экспертизы пачку фото. Это были снимки из клубов, сделанные на гражданские фотоаппараты и, видимо, выложенные куда-то в сеть. Фото папарацци, случайные фото. Объединяло их то, что на всех была Анна. Вот она в платье-мини у барной стойки с бокалом и флиртует с мужчиной, который сидит спиной к камере. Вот она танцует. Вот целуется с кем-то в углу. Разговаривает. Разные мужчины, разные клубы. Ребята проделали колоссальную работу за этот срок, но это ничего не объясняло.