Анна Томченко – В разводе. Тост за бывшего! (страница 9)
— Аминь!
Так, за болтовнёй, хохотом, сортировкой вещей и бесконечными «Тссс! Дети услышат!» проходит мой последний вечер в своей квартире. Если всё закончится хорошо, вернусь я сюда свободной женщиной (дважды свободной, если считать настоящий развод со Славиком и фиктивный — с Мишей) и, сидя на этой кухне, буду собирать себя заново, по капельке, по камешку.
А когда соберу, начнётся совсем другая жизнь.
14. Миша
— Эй, наследник! — зову с порога. — Ты дома?
Лёшка, ещё более загорелый и вытянувшийся, чем я его помню, выходит из комнаты.
— Привет, пап, — обнимаемся. Не виделись почти год. — Докладываю: долетел нормально, идиотский костюм в клеточку куплен и отглажен, я сыт, а Маргарита Анатольевна из лучших побуждений «подготовила» меня к тому, что у тебя новая семья.
— А в качестве извинений за безобразное нарушение субординации эта чудесная женщина пожрать мне, случайно, не оставила?
— На столе.
— Отлично. Тогда корми родителя и рассказывай, как твоя нежная дитячья психика справилась с новостями.
— А мне уже можно материться в твоём присутствии, или подождём до совершеннолетия?
— Смотря какой мат мы ждём: агрессивный или восторженный.
— Экспрессивный. Я пытаюсь придумать приличное выражение для моего глубочайшего когнитивного диссонанса, и ничего цензурного в голову не приходит.
— Рад, что ты не только не забыл русский, но и строишь предложения длиннее трёх слов. Чур, теперь ты будешь представлять интеллигентную часть нашей семьи, а я наконец-то вернусь в привычное амплуа гопника.
— Как хорошо, что ты не любишь меня воспитывать, я просто отдыхаю душой. По пиву? Мне нужно чем-то запить свой стресс от новостей.
— О, нам уже можно вместе квасить?
— Мы в России, здесь разве не все пьют водку с младенчества? — хм, неужели он до сих пор ловит в свой адрес эти шпильки от отчима и его родни? Надо будет поспрашивать.
— Ты спутал с Италией, где детское питание разводят молодым пино гриджио, — парирую я.
— Предпочитаю кьянти и чью-нибудь печень, — скалится сын.
Черный юмор и пикировка с покер-фейсами — наш странный язык отцовско-сыновьей любви. Леха устаёт от итальянских страстей, жестикуляции и драмы в каждом предложении, поэтому, когда прилетает ко мне, мимикрирует под эмоциональный кирпич и отдыхает, чувствуя себя русским.
— Завтра утром поедешь со мной за новыми родственниками или будешь отсыпаться?
— Я надеялся, что Анатольевна меня разводит, но вижу, что всё серьезно. Ты снимаешь венец безбрачия? Официально? Мама будет в шоке. Антонио закатит ей такую пирушку на радостях, что Италия рискует сменить рельеф. Наконец-то можно не ревновать жену к человеку, который выше его на полторы головы и — о ужас! — не козлище, на фоне которого легко быть мужем мечты.
— Капец, он до сих пор?!
— Ага. Горячий итальянский парень, блин, не верит, что можно добровольно отказаться от его прекрасной Виттории. Любит, ревнует, на руках носит… Как будто боится, что чуть-чуть градус снизит, и мама сбежит обратно, спрячется в уральских горах и разобьет его большое трепетное сердце.
— Ты там нормально вообще, в этой атмосфере тотальной драмы?
— Сначала свою драму покажи, потом критикуй.
— Мария тебе понравится. Дети её тоже нормальные ребята. Когда все в адеквате — ужиться не сложно. Справишься.
— Пап.
— Ммм?
— Я знаю про завещание. Можешь со мной не претворяться, я понимаю мотивы. Просто хотел тебе сказать, что я не такой прям мажорный отпрыск, каким меня все считают. Если делаешь это для себя — ок. Для меня — не надо.
— Марина Анатольевна, значит, перешла все берега и премию в этом месяце не получит.
— Нет, этой сакральной тайной со мной уже дядька поделился. Осторожно так, знаешь. Из контекста неловкого разговора стало понятно, что он прощупывал твои шансы снова сойтись с мамой, как с единственной женщиной, умудрившейся от тебя родить. А когда наша славная Мариночка Толиковна рассказала, что завтра у нас не только юбилей пра-, но и глобальные перемены в доме, я сложил два и два. Не переживай, я помогу в любом случае. Просто хочу удостовериться в том, что твои мотивы — не моё обеспеченное будущее, а собственный выбор.
— За поддержку — спасибо. Твоё финансовое благосостояние тоже в безопасности в любом случае: и я, и мама, и даже её Антон всегда подстрахуют, если у тебя внезапно куда-то денутся твои собственные мозги.
— Я это знаю и благодарен. Так чем же я могу помочь тебе, дорогой родитель?
— Завтра поможешь потаскать коробки?
— В нашем городе закончились грузчики?
— Ну вот, а говоришь, «не такой уж и мажор»! Сына, я тут нагуглил, что есть вещи, которые мужчина должен иногда делать сам. Перевозка нескольких чемоданов, физически — это разминка, а морально — сто баллов в пользу версии «папа женится по большой любви». За ничего не значащими женщинами отправляют персонал, с любимыми — нянькаются сами. Поэтому я вчера мужественно таскал на руках гигантскую Люсю.
— Хм, я думал её зовут Мария. И «гигантской» её не зови. Я поузнаю, как ласково зовут крупных женщин, но точно не так. Антонио попрошу подсказать, макаронники — мастера красочных эпитетов.
Угораю, понимая, как дезориентировал пацана. Демонстрирую Люсю. Уверяю, что моя избранница не сломает мне хребет при желании потаскать её на ручках.
— И не болтай, пожалуйста, про завещание при Машиных детях? Чем меньше людей знает, тем лучше. У них и так непростой период. Они думают, что мы с их мамой встречаемся и я предложил пожить здесь, чтобы они меньше видели скандала вокруг родительского развода. А потом у нас типа «лихо всё закрутится». А потом — быстро и благополучно закончится.
Никогда бы не подумал, какое удовольствие — пить пиво и разговаривать без обиняков с собственным взрослым сыном. Но всё-таки хорошо, что он у меня один: если бы я шёл по жизни чуть более расслаблено, сейчас обо всем догадалась бы и полезла помогать целая армия умников.
А ведь эти разговоры могли быть каждый вечер. А ещё с ним можно плавать наперегонки. И в дело семейное его потихоньку вводить. Про девочек ведь он, наверное, у Антона спрашивает? Лучше так, да. Я фиговый советчик в плане личной жизни. Слишком особенный, блин. Пусть у сына всё будет, как у людей.
— Па, ты, если что — спрашивай, не стесняйся. Не гугли, если что-то не знаешь. Антонио обожает давать мне дельные советы, я ляпну ему, что влюбился, и он нам сдаст все свои фирменные фишечки.
15. Маша
Из Мишиной машины выскакивает красивый молодой юноша. Наверное, сын. Породу видно за версту. Уже не щенок, но ещё и не такой матёрый волчара. Будет интересно пообщаться с уменьшенной копией Консерватора. Лишь бы он только не решил, что мы с детьми как-то претендуем на его место под солнцем.
— Дети! За нами приехали, готовность — три минуты! — кричу я, домывая кофейные чашки.
Мальчики — оба Соколовских и Игорёк — выносят коробки, сумки и ящики с цветочными горшками к подъезду. Мы с Иришкой руководим погрузкой, как тетрисом. Мимо чешет баб Лида, соседка с первого этажа.
— Машенька, а вы что же, переезжаете?
— Эммм… Нет, Лидия Петровна, на дачу просто. Рассаду вывозим. Вот, друзья помогают, у них машина большая, — придумываю я на ходу, чтобы дворовые сплетницы не доложили Славику, что нас с вещами вывез посторонний мужик.
— Так это же алоэ! — всплескивает руками глазастая бабулька.
— Да это я в интернете увидела. Сейчас самый писк моды — кактусы в теплице выращивать, у них от этого лекарственные свойства повышаются. Хочу попробовать. А зимой обратно в горшок и на подоконник, — импровизирую я.
— Ой, понапридумывают! А у меня помидорная рассада вымахала в этом году — не знаю, куда пристроить. Может, заберёшь немного? Я думала, как всегда, не взойдёт половина, а она ка-ак попёрла!
— Давайте-давайте, Мария Степановна у нас страсть как любит чужие помидоры, — мешает мне отказаться «добрый» Лёша. И улыбается так обворожительно, бесёнок, что старушка аж от счастья плывёт и пулей несётся в подъезд, организовывать усыновление дачных излишков.
— Будь у меня на самом деле огород, Лёша, я бы сейчас решила, что ты туда охрененный булыжник швырнул, — говорю я.
— Не парьтесь, Мария, это у меня просто по жизни кислотность повышенная. Наши помидоры в вашем распоряжении. Эй, Злюка, придержи-ка, per favore, дверку! — просит Иришку.
— Это чего это я Злюка?!
— «Ira» в переводе с итальянского — «гнев», кошечка, — мурлычет молодой нахал.
Кошмар, этот… помидорин сын… флиртует с моей дочерью!
— Держи, — Иришка протягивает ему кончик одной из своих кос.
— Держу. Зачем?
— Решила, что тебе лучше сразу подергать меня за косички, чтобы у тебя потом ничего не зудело. Говорят, если маленьким мальчикам не разрешать что-то теребонькать, они потом успокоиться не могут.
— Счёт один-один, ничья, брейк, отпрыски, — вмешивается Миша и шепчет мне: — Лично я в команде Злюки… Она дочь своей матери, все-таки. У неё больше шансов.
— Всё, мам, — из подъезда показывается Игорёк с последними пакетами. — Воду перекрыл, окна проверил, сигналку активировал. Можем ехать.
Рассаживаемся по машинам. Дочь со мной, сын с Михаилом — в «крокодила». Лёша, рассыпаясь в непереводимых итальянских комплиментах, забирает у баб Лиды два ящика рассады и устраивается между ними на заднем сидении моей машины. И тут же легонько дергает Ирку за косичку.