Анна Томченко – В разводе. Тост за бывшего! (страница 12)

— В день, когда мы познакомились. Всё чисто.

— Что?! Миша!

— Ну а что — «Миша»? Я очень предусмотрительный, да.

— Наверное, мне тоже надо сходить. Я полгода назад делала небольшую операцию, всё было хорошо. Но у меня с тех пор никого не было, так что…

— Полгода — никого? А как же Славик?

— Славик для меня закончился два года назад, если тебе так интересно. Просто развестись не можем никак.

— Два года! С ума сойти! Блин, у меня в постели практически девственница. Обещаю, больно не будет.

— Ха-ха, как смешно.

— Я буду нежным-нежным. Буду целовать тебя в ямочки на пояснице, на которые я сегодня залипал весь вечер. Не вздумай никуда ходить в этом платье без меня, поняла? Даже с охраной запрещаю, они тоже мужики.

— Как у тебя это получается? Ты даже ревнуешь приятно… Как будто чешешь моё самолюбие за ушком. Я и не знала, что так бывает. Обычно это мерзко.

— Мерзко, что твоему мужчине не пофиг?

— Ну, обычно это… обвиняюще. Подозрительно. Грязно.

— Маш. В глаза мне посмотри. Нет в тебе ничего грязного, поняла? Ничего пошлого. Ничего, что не было бы мне симпатично. Ты мне родная, понимаешь? Невеста. Официально.

— Ну вот зачем ты так, а? Мы женимся временно, фиктивно. А слова такие… как будто навсегда.

— Да, временно и фиктивно. И я не могу тебе обещать совместную старость, я не тот человек. Но правда в том, что я влюбился в тебя, сидя в адвокатской конторе под горшком с папоротником, слушая, как ты гондошишь по телефону бывшего мужа. И если бы не ситуация — не осмелился бы даже подойти. И ничего этого бы не было: ни твоих классных детей в моём доме, ни твоих баночек в ванной, ни твоих сосков, которые теперь выжжены у меня на сетчатке — не развидеть! — а бедная Люська белого света не увидела бы!

Смеётся.

— Давай, пожалуйста, быть в моменте, хорошо? Будем счастливыми, сколько получится, и посмотрим, что из этого выйдет, да?

— Миш.

— Ммм?

— Хочу тебя. Сейчас.

— Тебе нельзя ещё.

— А тебе — можно.

Оххх… Её ладошка залезает под резинку боксеров, проскальзывает вниз по стволу, ласково обнимает мошонку пальцами. Легонько, но у меня перед глазами красные искры. Не могу. Срываю с неё верх пижамы, впиваюсь губами в розовые ареолы, сведя их вместе. Маша тихо стонет, выгибаясь навстречу. Пока я не могу оторваться от её груди, обнимает меня бёдрами. Чувствую гладкую ступню у себя на пояснице, маленькие пальчики ног, подцепившие резинку, сталкивающие мои трусы вниз по ногам, гладя, лаская. Её руки на моей спине, её губы на моём животе, черрррт…. Когда она облизывает головку, мне нужно всё моё самообладание, чтобы не взорваться прямо сейчас ей в лицо. Это так сладко, так страстно, так, как должно быть вообще всегда!

Лежу голый, распластанный по кровати, хрипло и тяжело дышу. Маша — внизу, в своих пушистых секси-штанишках, топлес, касается своей роскошной грудью моих бедер. Губы вытворяют все, что мои тоже хотели бы с ней вытворять, пальчики гладят всё, до чего могут дотянуться. Никогда не думал, что когда женщина держит тебя за яйца, это так охрененно!

Несколько минут — и я взорван, убит, размазан. Море с кайфом слизывает с члена остатки моей спермы, все до капельки, и ооо, как же это горячо. Хочу её губы сейчас, чувствовать наш с ней общий вкус. Тяну на себя. Целую до звёзд в глазах. Она трётся лобком об моё колено. Надавливаю. Да, вот так, моя девочка. Кончай тоже. Кончай со мной.

19. Маша

Что у нас там сегодня? Воскресенье? Значит, закинуть стирку, отправить Игоря за продуктами, сварить суп и что-нибудь на ужин, полить цветы, пропылесосить… Маникюр не надо, недавно делала. Данные счётчиков за воду не забыть отправить ещё, да.

Как-то странно через веки светит солнце. Не сбоку, а из-за головы. И очень жарко. Хотя сверху я голая.

Стоп. Я — голая?

Открываю глаза. Вспоминаю, где я нахожусь. Понимаю, что составленный спросонья план не актуален — я не у себя дома, тут другие правила. Интересно, куда у Соколовского уходят все выходные, если у него заведомо решены все бытовые вопросы? Куда люди вообще девают столько свободного времени?

Миша обнимает меня во сне, так крепко, что не выбраться. Хочется кофе. Хочется приготовить ему завтрак и накормить. Хочется прижаться к нему голой, мокрой, возбуждённой кошкой, ещё ближе, чем вчера, когда я кончала, просто упираясь в его коленку. Хочется снова попробовать его член на вкус. И чувствовать его пальцы — везде.

С ним хочется вообще всего. Вгрызаться в его плечи. Слизывать его пот. Вдыхать запах у него подмышкой. Перебирать короткие волосы на затылке, тереться грудью о колючую щетину на подбородке. Лежать комочком, положив щеку на его горячую голую ягодицу, и любоваться мышцами спины.

— Проснулась? — шепчет он, не открывая глаза. — Я боюсь шевелиться, чтобы тебя не разбудить, но у тебя дыхание изменилось.

— Доброе утро, — шепчу я в ответ.

— Самое-самое доброе…

Немного ленивых утренних ласк и мы, не разрывая поцелуя, идём вместе в ванную. В зеркале — кто-то очень красивый. Это — Миша. А это — я? Вот эта секс-бомба — я?!

Он ловит мой взгляд. Встаёт у меня за спиной, держит одной рукой грудь, второй гладит живот.

— Какая же ты красивая, Маш. До сумасшествия.

— Это ты красивый. А я такой могу быть только рядом с тобой, — шепчу я.

— Я — оправа. Ты — бриллиант. Вместе — искусство.

С сожалением отрывается от моей шеи.

— Ладно. Оставлю тебя. Используй тут по назначению все свои баночки, не буду тебя смущать. Или пойдёшь со мной плавать?

Да, точно. Миша до сих пор плавает по утрам, хоть и ушёл много лет назад из серьёзного спорта. Этот дом он выбрал из-за большого бассейна в цокольном этаже.

— Не сегодня. Вернёшься через час, да?

— Угу. Подумай пока, чем займёмся, я разгрузил весь день на семейные дела.

Привожу себя в порядок. Расстилаю коврик на полу, делаю пару асан, зарядку и растяжку. Сегодня всё по-другому: я лучше гнусь, мышцы мягкие, пластичные, тянусь кошечкой.

Вот это я отсосала по-быстренькому, конечно! Как будто всю ночь трахалась во всех позах.

Варю кофе к Мишиному возвращению. Под наш тихий бубнёж на кухне, не смотря на рань, из комнат начинают по одному вылезать дети.

— Есть не хотим? — спрашиваю я на всякий случай.

— Фу, не… Капучино — и отстаньте, — зевает Иришка. — Мы как вообще выходные-то теперь будем проводить? Обычно у нас суббота на откисание и валяние, а в воскресенье хозяйственные дела. Но таких дел тут тупо нет. Всё убрано, разложено, постирано. Можем, разве что, обед и ужин изобразить, вчера все запасы подъели.

— Что хотим на обед?

— Борщ! — четыре голоса хором. Ну, с моими понятно. Миша тоже сразу сказал, что обожает, ещё когда мы готовились к допросу от бабушки. Но наш рагаццо итальяно? Внезапно.

— Окей. А планы?

— Вот, посмотри. Алёна-дизайнер прислала картинки столиков для вас с Ирой. Вот эти под заказ, придут через месяц, думаю, не наш случай. А за этим и этим можно крутануться сейчас в один хитрый секретный шоу-рум на окраине. А цветочные горшки велено покупать изумрудные, белые и серебристые. Вот адрес садового центра, где они есть. Всё по пути.

— Мне тоже нужен садовый центр! — вопит Лёха, обнимая пальму. — Я ночью посоветовался с Люсиндой, она сказала, что растения лучше развиваются, когда с ними налажено общение. У неё есть имя, поэтому она единственная так вымахала. Так что мне нужно шестнадцать домиков для помидорок, земля, удобрения, садовые таблички и словарь помидорных имён.

— Ой, приду-урок, — стонет Ира. — Леечку не забудь. Оранжевую. Оранжевый — цвет сумасшествия.

— Я тоже тебя уже люблю, Злючечка, — лыбится наш итальяшка.

— Тогда одевайтесь и по коням. А я подежурю по кухне.

Провожаю всех. Без всяких доставок иду в ближайший мажорный супермаркет за продуктами. Священнодействую. Тесто на пампушки. Идеальные мозговые косточки — на тёмный, наваристый бульон. Говяжью мякоть — аккуратными полосками. Овощи — шинковать, ни в коем случае не тереть на тёрке. Фермерская сметана. Ароматная зелень. Тонкой, до прозрачности, стружкой нарезанное ледяное сало. Свежий чёрный хлеб.

Только успеваю вытереть со стола и накрыть чистым полотенцем благоухающие чесноком булочки, раздаётся домофонная трель. Мои мужчины, груженые, как мулы, коробками с мебелью, мешками с землёй, десятками кашпо, инструментами и рулонами черной плёнки и Ирочка с ярко-оранжевой лейкой во главе процессии.

— Боже, какой запах! Я умер и попал в рай?

Уже второй день подряд залипаю на них и думаю, что вот оно. Вот так выглядит счастье. Не букеты, конфеты и сапфирище на моём пальце. Не помощница по хозяйству и огромная хата в элитном жилом комплексе. А когда моя семья за столом, жмурясь от удовольствия, наворачивает мою еду, а потом сын и будущий муж, по-доброму перебрёхивась, собирают хитровыделанную дизайнерскую мебель, а дочь и …второй сын, вывозившись в земле по самые уши, пересаживают пальму Люську в гигантскую зелёную кадку.

А мне купили красивые садовые перчатки, чтобы я не портила маникюр. Заботушки. И я тоже переселяю свои плющи и кактусы в новые домики.

И я снова пытаюсь не реветь. Потому что за весь день никто не сказал мне ни одного грубого слова. Потому что Миша, каждый раз проходя мимо, не может не прикоснуться — чмокает в висок, гладит по руке, нюхает шею. За окнами солнце, скоро лето. Я счастлива, как никогда. И это прекрасно, но так не было раньше и не будет потом. И это разрывает сердце.