Анна Томченко – Развод. Внебрачный сын мужа (страница 31)

— Зачем? — спросил он и снова стал ковырять заусеницы. Мне казалось, что этот период у нас остался в прошлом, но видимо это у Матвея была неконтролируемая реакция.

— Все хорошо, — мягко заметила я, присаживаясь рядом с малышом и заправляя ему за ухо прядь волос. Надо бы постричься, а то волосы уже лезли в глаза. — Нам надо просто съездить по делам и если хотите можем на обратном пути заехать и посмотреть курочек у дяди председателя…

Алиса и куры это вечная любовь. Дочь почему-то считала, что бегать за птицей и кукарекать это пик наслаждения. Куры так не считали и при виде дочери убегали в курятник. Но Алиса не сдавалась и прижимаясь к вольеру, кукарекала на расстоянии.

Но Матвей был более спокойным в этом плане, поэтому просто кивнул пошел наверх за своими городскими вещами.

Да, половину гардероба мы теперь определили в городские и дачные вещи, с детьми на природе как выяснилось иначе не получалось. Варенье опять-таки.

Мы собрались быстро и сегодня дежуривший Алексей завел машину и мы выехали из поселка. На трассе встали с пробку, и Алиса умудрилась уснуть. Я покачала головой понимая, что вечером ее будет не уложить.

Я старалась загрузить себя мыслями о детях, чтобы не думать о том какие дела нас ждали с Ярославом. Муж редко когда был таким загадочным, поэтому я все больше нервничала. А когда мы въехали в город нервоз достиг абсолюта, и я стала кусать ногти.

Алиса проснулась и разнылась, что хочет снова домой, что ей не нравится здесь, что шумно и душно. Да после дождя в городе повисла взвесь с воздухе из пара и выхлопных газов.

Когда водитель отзвонился Ярославу, что мы уже в городе, то нам стал известен адрес, по которому мы должны были приехать.

В простонародье это заведение было городским моргом хотя на самом деле это было здание судебно-медицинской экспертизы. Но факт того, что на территории были отдельные залы прощания не отменяли ситуацию, что дети могли испугаться.

Я старалась держать себя в руках.

Ярослав опаздывал, поэтому мы сидели в машине на парковке, а Алиса только спрашивала:

— Мам, а почему все такие в черном? Мам, а что это за ящик?

— Алексей, давайте отъедем, — попросила я, чтобы Алиса не усмотрела еще чего-нибудь, потому что видя как бледнел Матвей, я понимала, что он обо всем догадывался. Но как только охранник решил развернуться, чтобы Алисе не был виден вход в здание, рядом припарковался Ярослав и, открыв дверь, позвал нас на выход.

Матвей покачал головой и вцепился в ручку двери.

— Мотя, все хорошо, — мягко сказала я, оттесняя Яра от машины.

— Нет! — твердо и резко произнёс Матвей впервые на моей памяти.

— Не бойся, мы приехали к врачам. Никто тебе плохого не сделает… — пыталась утешить я ребенка, но он не поддавался, и тогда Яр отодвинув меня, наклонился и спросил:

— А если я буду держать тебя на руках, ты пойдёшь?

Все замерли. Даже Алиса перестала подпрыгивать от нетерпения на сиденье, а Матвей, бросив осторожный взгляд на Ярослава, медленно кивнул.

— Почему здесь? — зашипела я, когда мы зашли в здание и прошли длинным коридором до лаборатории. Здесь было несколько корпусов и хорошо, что нам нужен был не тот, из которого забирали людей.

— Потому что мне для суда нужны именно отсюда результаты, — холодно заметил Ярослав и обнял вцепившуюся ему в штанину Алису.

— Какого суда? — спросила я и присела на кресло для посетителей. Алиса тут же залезла мне на колени. Яр с Матвеем присел рядом и наклонившись ко мне объяснил:

— Сначала установление отцовства, потом лишения родительских прав. Я знаешь ли не готов к сюрпризам, — вдруг снова став расчетливым адвокатом Ярославом Воскресенским, заметил муж, и я обратила внимание, как его всего аж переклинило.

— И что на суде? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Прости Вик, — смягчился Яр, и положил ладонь мне на руку. — Но тебе придется лжесвидетельствовать.

Глава 43

— Причем здесь я? — вызверилась я на мужа. — Ярослав, если ты считаешь, что можешь вывалять всю нашу семью… если ты думаешь, что я позволю, чтобы Матвея допрашивали…

Меня аж затрясло.

Нет. Яр прекрасный мужчина, чудесный отец, циничный адвокат, но пусть он иначе разбирается с этим делом. Мне плевать. Пусть хоть все сложит в штабеля, но одной поездки сюда достаточно, чтобы Матвей снова закрылся.

— Я тебя… — медленно начала я, прижимая к себе дочь. — Только попробуй…

— Я понимаю, — холодно сказал Ярослав, обнажая верхние зубы. — Поэтому допрашивать будут тебя. Надеюсь ты все же помнишь, что было и как выглядело все?

Это прозвучало так цинично, что я из последних сил постаралась сдержаться, чтобы не броситься на Ярослава с кулаками.

Помнишь…

Такое разве забудешь?

Горечь от того, что Ярослав использовал такую формулировку тут же затопила меня и я туго сглотнула.

— Твой поступок не забыть. Тем более у меня есть напоминание… — а теперь я ударила Ярослава так сильно, что он весь побледнел. И поджал губы. И крепче прижал к себе Матвея. Но скандалу помешал судмедэксперт, который вышел из кабинета и пригласил нас.

Для чего-то мазок со слизистой брали у всех. Я растерянно смотрела на мужа, посылая немые вопросы, потому что не ясно было я-то тут причем. Мне казалось, что вообще нужен будет только Матвей, но и Алису тоже проверили, дочка счастливо распахнула ротик, показывая всему медперсоналу свои гланды. А Матвей боязливо и постоянно оглядываясь на меня, старался не бояться.

Когда через полчаса Ярослав заполнил все бумаги и все подписал, мы вышли из здания и прошли к машине.

— Надеюсь это не навредит детям, — протянула я.

Ярослав кивнул, а потом спросил:

— Может быть останетесь в городе, вещи какие-то соберете? — муж склонил голову к плечу, и я тяжело вздохнула. Алиса, схватив меня за ногу, заныла, что хочет в свою кроватку, Матвей просто прижался, и я вздохнув, согласилась, потому что сил не было, но было множество вопросов.

Вечером, когда Яр вернулся с работы, я поджидала его чуть ли не со скалкой, чтобы выяснить обстоятельства дела.

— Вик… — протянул муж. Просто я не хочу рисковать. Лучше будет если ее лишат всяких прав на Матвея… — произнёс муж, и я, вздохнув, спросила:

— А ты у него спросил, готов ли он быть с тобой, а не с ней? — я села в угол кухни на свой любимый стул и подтянула ноги к груди.

— Вика… он ребенок. Ему нет пяти. Какой спросил? — вздрогнул Ярослав, опираясь поясницей о столешницу и зажимая глаза руками. Он запрокинул голову и тяжело выдохнул.

— Он все еще ее ждёт, Яр… — тихо произнесла я дрожащим голосом. На глаза набежали слезы, потому что Матвей как бы ему не было хорошо с нами, все равно помнил о ней, любил ее. И лишать его матери…

Я не знала, что здесь правильнее.

Ребенок, который хочет к родным или малыш, которого лучше пусть примет нормальная семья, но не совсем родная…

— Вик. Если он захочет, он будет с ней. Вне зависимости от того какие бумаги будут у меня на руках. Но и ты пойми меня… Я не могу ждать у моря погоды. Время играет против нас… — Яр чтобы не говорил, но его напрягало, что на Матвея заявят права родные родственники.

— Прости. Я понимаю. Правда как разумный человек понимаю. Но как сама мать — не особо, — я встала со стула, и Ярослав перегородил мне выход из кухни.

— Ты слышишь себя? Она его продала! Предала! Услышь меня, а не себя!

— Я слышу, Яр, — тихо сказала я мужу, поднимая лицо. — Но также я слышу и его вопросы о том, когда придет мама. О том куда мы его денем, если мама не придет. Куда ты его заберешь. Вот это я слышу своим материнским сердцем. А еще как он незаметно ото всех плачет. Потому что боится мне надоесть своими вопросами про мать. Просто он уже устал вздрагивать от твоих появлений.

— Вииик… — протянул Ярослав растерявшись, а я вытерла слезы. Мать Матвея не заслуживала его, но Матвей сам все равно любил ее. Не понимал чудовищности и любил. Поэтому когда все станет максимально ясно, ему будет больно. И Яр поступал правильно, но я думала, что прежде чем все это делать, было бы не лишним элементарно объяснить Матвею все. Но Яр как обычно, как вот с появлением Матвея, так и поступал.

И это давало осознание, что Яр не изменится никогда.

Но я ничего не могла с этим поделать, поэтому на следующий день мы с детьми вернулись на дачу. Потом через пару недель меня вызвали в службу опеки, и Ярослав сам приехал с моей матерью к нам, чтобы пока я ездила с ним, мама посидела с детьми. И мне задавали вопросы один другого хуже.

А потом еще были несколько полицейских, с которыми мне пришлось разговаривать.

А потом Ярослав нас с детьми больше не трогал. Он приезжал как обычно почти каждый день. Играл с Алисой и тихонько присматривался к Матвею. Пил чай с моей выпечкой и привозил продукты. А иногда рабочих, которые положили плитку во дворе, перекрыли крышу, поменяли половину системы водопровода.

Много чего делали и дом менялся.

Лестница не скрипела и раковина на кухне появилась большая и удобная, как раз для мытья фруктов и овощей. А еще много техники. И новая частично мебель. Вторая спальня преобразилась, но в ней все равно никто не ночевал. Дети привыкли спать со мной. А Алиса конечно иногда уходила к Ярославу, когда он слишком поздно приезжал из города.

И я понимала, что хоть мы как семья оставались вместе, но как муж и жена с каждым проведенным днем становились все дальше.