Анна Томченко – Развод. Внебрачный сын мужа (страница 14)

Я склонила голову к плечу. Коса упала на спину и я прикусив губы, прошептала:

— Яр, это ребёнок. Такое не исправить. Он не испариться по щелчку пальцев. Он не станет вдруг невидимкой…

— Но ты его уже любишь, Вик… — с горечью в голосе сказал муж и посмотрел на меня тяжёлым взглядом, в котором смешалась и боль и отчаяние. — А я нет.

Из моей груди выбило весь воздух. Яр не мог такое говорить. Это его сын. Как он мог его не любить.

— И я его полюблю только в том случае, если ты будешь рядом. Если я буду видеть твою любовь к нему… — Ярослав повернулся ко мне и присел на корточки. Положил ладони мне на колени. — Понимаешь, если бы так не развернулась ситуация, ты бы ничего не знала. И мне было бы норм. Но сейчас мне хреново. Не потому что меня совесть сжирает, хотя сжирает несомненно. Мне плохо, потому что я вижу перед собой результат собственной ошибки. И я не смогу этого ребенка полюбить никогда. Пока он будет моей ошибкой.

— Ты не можешь знать этого, — сказала я и постаралась убрать руки мужа от себя.

— Я это знаю, потому что видя его, я вижу своё предательство. И если тебя не будет рядом, если я не буду знать, что ты простила, я не смогу его полюбить никогда… — глядя в глаза признался Ярослав. — А прощенный тобой я перестану воспринимать его как того из-за кого все разрушилось.

— Это же твой сын… — всхлипнула я, давясь болью за этого никому ненужного ребенка.

— Вик, Алиса моя дочь. Дочь. Долгожданная, любимая. Которой я попку от какашек мыл. Радовался ее первым шагам. Влюблялся в ее глаза. Я хотел ее. Она результат нашей любви. А он — моей ненависти.

— Ты просто стараешься меня продавить… — сказала я, внутри сходя с ума от беспомощности и горя, которое затапливало душу. Яр не мог быть таким черствым по отношению к своему родному сыну.

— Я стараюсь тебе объяснить, что разводом мы никому лучше не сделаем. Я не хочу представлять, что ты выйдешь на работу и передашь Алису тупорылым нянькам в государственном детском саду или таким же, но в частном. Я не хочу даже представлять, как она будет донимать тебя вопросами, а где папа. Я не хочу думать о том, что у тебя все пойдёт через одно место из-за того, что я совершил ошибку… — Ярослав притянул меня с кресла и положил голову мне на колени. — Я не говорю, что уйдя ты подпишешь приговор Матвею и я его сдам в детский дом. Нет. У него будет все самое лучшее. Няни. Учеба. Игрушки. Но у него не будет самого главного — родительской любви…

— У него есть мать… — слабо дернулась я, стараясь разорвать прикосновение, но Яр обхватил мои ноги руками и вжался лицом мне в колени.

— А ты думаешь он ей нужен?

Слова сказанные в этом моменте откровений повисли между нами и теперь у меня в плане по поиску матери Матвея зияла огроменная дырень. Я не предоставляла, что делать если реально эта Светлана хочет встретиться, чтобы просто попросить денег или ещё чего-то, но не вернуть ей сына. Я не знала, что тогда делать.

И слова Яра о том, что у Матвея будет все, но не будет никогда матери и отца засели внутри меня так глубоко, что я всю ночь лежала со сведёнными мышцами и пыталась хотя бы на пару секунд расслабиться. Но боль угнетала, и я ближе к утру не выдержала. Мне врачи говорили, что такое может быть постоянно. Нервы, которые будут провоцировать болевые спазмы. Как переломы годами ноют, так и мое тело могло ныть.

Я тихо прошла в ванну и, открыв шкаф, вытащила обезболивающее. На шум из зала вышел сонный Ярослав в одних трусах и, зажимая рукой глаза, чтобы не резал свет ванной, спросил:

— Сильно болит? — муж закрыл за собой дверь и забрал у меня из сведенных пальцев шприц и спиртовую салфетку. Развернул меня лицом к раковине и потянул вниз спальные шорты. Прошёлся несколько раз по ягодице салфеткой и быстро, с хлопком, поставил укол. Я дрогнула, но на секунду успела испугаться, а вдруг не туда попал, но потом по ягодице разлилось онемение, и я, прикусив губы, коротко кивнула своему отражению в зеркале, за которым наблюдал Яр. Муж убрал укол и перехватил меня за живот, двумя мягкими движениями растер место укола.

— В нерв все же попал? — спросил напряжённо муж, и я отмахнулась. Сама бы я попала в сосуд и забрызгала весь кафель кровью. — Сейчас пройдёт.

А у меня с губ помимо воли сорвался вопрос:

— Ты изменил, потому что я была тебе омерзительна?

Ярослав замер. Его руки напряглись. Я всей кожей ощутила исходящий от мужа огонь и в следующий момент он зло прохрипел:

— Я изменил, потому что идиот!

Яр вышел из ванны, оставив меня наедине со шприцами в раковине и мыслями, которые молоточками бились в голове. Из-за них я так и не смогла уснуть. Вертелась почти до шести утра и когда сон был неумолимо близко, все разрушилось трелью входящего сообщения.

«Послезавтра в одиннадцать возле кофейни в парке Горького. Приходи одна. Не вздумай тащить с собой Матвея»

Глава 20

Сон как рукой сняло.

Я уже знала, что писать что-либо на этот номер бессмысленно, поэтому просто сидела и гипнотизировала буквы.

Сердце как метроном стучало, а в груди расцветал огненный цветок.

Чего она добивалась? Зачем ей все это нужно было? Она хотела сына вернуть, но почему без него встреча? Или она хотела, чтобы я что-то передала Яру? Или все же деньги?

Я перебирала пальцами браслет из речных камней на запястье, а потом встала и вытащила из гардеробной покупки. Нитки, наполнитель, кусочки ткани для медведя Матвея. До половины девятого утра я зашивала и ставила местами латки на старой игрушке. Колола пальцы, потому что мне проще было сделать зефирную розочку чем заниматься настолько мелкой работой. Я глотала слезы боли от того, что у ребенка из всего дорогого остался лишь этот медведь.

Когда в квартире стали появляться шорохи, я закончила как раз чинить медведя и вышла тихонько из спальни. Алиса лежала у Яра на животе и водила пальцами отцу по щетине.

— Колючая… — капризно выдыхала она, и Ярослав жмурился и запускал пальцы в пушистые волосы дочери.

— Потому что я большой и страшный! И должен быть колючим! А ты мелкая и вкусная, и я тебя сейчас съем, — наиграннно прорычал Ярослав и поймал палец Алиски губами. — Вкусная! Сладкая!

Алиса хохотала мужу в грудь, а я стояла на пороге и смотрела на когда-то счастливую семью. А потом моих пальцев коснулись детские, и я быстро опустила взгляд. Сонный Матвей стоял и смотрел на меня. Точнее на медведя, которого я держала у груди.

— Привет, — тихо сказала я, разбивая на осколки сонное утро, и нас с Матвеем заметили. Я отдала медведя малышу и поймала восторженный взгляд.

— Он теперь будет жить… — выдохнул благоговейно Матвей и вжался лицом в медвежье пузо.

— Конечно будет, — со вздохом сказала я. И Алиса выкрикнула:

— А! Меня большой и страшный решил скушать! — дочка подпрыгнула у Ярослава на животе, и муж тихо охнул. А Матвей испуганно посмотрел на это все, и я поспешила успокоить:

— Не переживай, это они так играют.

Матвей поднял на меня полный непонимания взгляд, в котором на дне блестели слезы и с трудом кивнул.

— Умываться и зубы чистить, Алис, — сказала я громче, чтобы дочь меня услышала. Яр привстал на локтях и посмотрел на меня. В его взгляде читалось что-то такое давно и точно вырванное из души, что я на мгновение чуть не захлебнулась вздохом.

Этот взгляд я помнила из той, другой жизни.

Сочувствие, боль, негласный вопрос.

«Ты как?»

Я быстро отвернулась и потрепала Матвея по волосам. Малыш тут же направился в ванную, а я перехватив на входе, дала ему свежее полотенце.

— Зачем так много? — спросил Матвей, и я присела на корточки.

— Дома было не так? — малыш покачал головой и я объяснила тихо: — Просто чтобы…

Я умолкла, не зная как объяснить ребенку почему меняла полотенца каждый день. Это осталось со времени аварии, когда мне казалось, что все пропиталось запахом лекарств и медицинского спирта, и меня не понимали, а плюсом то, что я с трудом передвигалась по квартире меня добивало, потому что я могла только складывать вещи в корзину, а стирку запускала домработница. И вечно фырчала, что я порчу вещи и расходую средства. Но запах въедливый меня вымораживал, и я так привыкла с ним бороться.

— Матвей, просто чтобы всегда все было чистое, — коряво объяснила я, и Матвей медленно кивнул.

День прошёл в суете. Я не хотела идти ни на какой вечер, но мое несогласие обошлось бы мне в сотни раз дороже чем нервы. Я знала, что Яр мог если не заставить, то очень тонко принудить, поэтому не хотела снова скандалов.

На Матвее были светлые брючки и футболка поло. Алиска красовалась молочным платьем и заплетенными в косы волосами. Дочка вертелась перед моим большим зеркалом и показывала ему язык ровно до тех пор, пока я не закатила глаза. Тогда дочь перестала кривляться и пошла к Матвею смотреть мультики, а я поправив своё бежевое с золотом платье, ещё раз прошлась расческой по волосам и кинула взгляд на часы. Ночь без сна давала о себе знать, и я с нетерпением ждала, когда же закончится сегодняшний день.

Ярослав приехал за нами без двадцати семь и мы, дождавшись когда отец такого шикарного семейства переоденется в чёрные брюки и такую же чёрную рубашку, вышли из квартиры.

— Алиса без скандалов. Матвей без слез, — инструктировал детей во время дороги Ярослав. Повернувшись ко мне Яр тяжело вздохнул и сказал: — Вика, без сюрпризов.