Анна Томченко – После брака. Не предают любя (страница 6)

– Илья, если бы это было предательство, то оно бы выглядело иначе.

– Как ни назови, это всё равно предательство. Если ты не понимаешь разницы, то это плохо, бать. Но то, что ты поступил так с нами, говорит лишь о том, что мы тебе не важны. Тебе вон та беременная кукла важна. Так вот и оставайся с ней и не рассчитывай на то, что если я не улетел никуда и не собираюсь бросать свою учёбу, то это значит, я к тебе на чай буду приезжать. Я приеду только для одного, чтобы этот чайник вывернуть на вашу семейную идиллию.

Я из-за этого очень переживала. Потому что отношения были испорчены настолько, что, как Илье одному остаться в России, было непонятно.

Но на самом деле, когда я все-таки доверилась сыну, выяснилось, что ничего особо не изменилось – по всем важным вопросам старший по-прежнему обращался ко мне. Все финансовые неурядицы решались мной дистанционно. Поэтому я не могла сказать, что мы что-то особо потеряли, когда Пётр ушёл из семьи.

С Крис было всё сложнее. Для неё это было предательство единственного мужчины в её жизни. Папа – мужчина в её жизни. И она не Илья, она не стеснялась в выражениях.

– Я проклинаю, проклинаю тебя и твою девку. Если ты думаешь, будто бы ты уговариваешь маму не разводиться и это поможет, то нет. Даже если мама не разведётся с тобой, я в такую кашу превращу твой любовный роман, что икать будешь.

Кристина была темпераментной. Я бы даже сказала, где-то жёсткой. Потому что у неё брат был старший и она всегда знала, что Илья заступится. Потому что она была младшей, избалованной. Как сам Пётр говорил: “моя хулиганка”.

Обычные девочки в три годика – принцессы и сказочные героини. Но только у нас Крис рассекала на илюхиных санках и считала, что она разбойница. А потом ещё хуже – она предводительница разбойников. Вот так-то.

После ужина мы со старшими детьми остались в гостиной и коротко обсудили всё произошедшее.

– Нет, но бежать не имеет смысла. – Выдохнул Илюха и потёр ладони друг о друга. – Отцу надо будет, он приедет и в Будву, чтобы получить все ответы.

– Я, если честно, надеюсь на то, что он ответы получит у Арса. – Призналась и покачала головой я.

Когда стало известно, что я беременна, это не было единственным моим решением. Я спрашивала у детей, что нам делать. Я спрашивала у родителей. Потому что прекрасно понимала, что мне в той ситуации одной было не выгрести и полагаться на себя я точно не могла. Крис сразу сказал, что видит только единственный вариант – рожать. Илюха поддержал. Потому что Кристине в этом деле лучше видно. Мама вытирала мне слезы и обещала, что: “поднимем, чего мы одного маленького ребёнка не поднимем? Поднимем”.

Но всё оказалось немного сложнее. Хотя сейчас уже да, было проще. И поэтому, когда возник вопрос о том, что Пётр увидел меня с Максом, это тоже было общим делом.

После долгого разговора мы расползлись каждый по своей спальне. Максим барахтался в постели. Перелазил через меня, тряся за плечо и желая поговорить. Он вообще болтунишка и безумный почемучка. Наверное, поэтому мы с ним очень поздно уснули.

А рано утром, когда я отправилась в нотариат вместе с сыном, то ничего не предвещало беды.

Но она случилась, когда мы ближе к обеду вернулись домой.

На детской площадке, стоя с белокурой курносой девочкой, была моя свекровь. Моя бывшая свекровь.

– Привет, Олеся. – Произнесла Зоя Робертовна и придержала внучку за руку. – Ничего объяснить не хочешь, да?

Макс дёрнулся, желая поближе познакомиться, но я перехватила сына за руку и посмотрела в глаза женщине, которая настаивала на том, чтобы я не разводилась с её сыном.

– Здравствуйте, Зоя Робертовна, – тихо выдохнула я.

Свекровь не выдержала, шагнула и, посмотрев мне в глаза, спросила:

– Скрывала?

Глава 7

Макса было не удержать. Он все равно вырвался из моих рук и, шагнув вперёд, протянул руку Маришке.

– Пойдём, я тебе здесь горки покажу.

Дочь Петра засмущалась, посмотрела на бабулю, и та поспешно кивнула. Я не собиралась вести себя так, как будто его ребёнок прокажённый, поэтому, посмотрев на то, как Максим взял все в свои руки, я вздохнула, понимая, что это время для того, чтобы мы с Зоей Робертовной кое-что обсудили.

– Если это сын Петра, – Зоя Робертовна первая опустилась на небольшую скамейку вдоль детской площадки. – Точнее, даже без если. Олеся, это сын Петра. Потому что он засмеялся, а я слышу смех малыша Пети.

Она опустила глаза. А я не знала, что сказать.

Я любила её. У нас не было с ней плохих отношений. Я относилась так к семье Петра, что это и моя семья тоже. Я знала, что развод многое изменит. Я знала, что не позвоню ей и не спрошу, как правильно запекать свиную рульку и что лучше использовать: розмарин или шалфей.

– Ты почему молчишь, Олеся?

– Потому что мне нечего сказать. Его Регина, беременная на последних сроках, была на дне рождения Ильи. Если бы он хотел это сделать как-то иначе, он явно бы не поставил меня на перепутье и ещё на протяжении нескольких недель не выворачивал мне душу.

– Так ты мстишь?

– Мстит человек, который не отпустил. – Поправила я. – Мне не за что мстить Петру. Я благодарна ему за столько лет брака. Я благодарна ему за своих детей. Дело не в мести, а в спокойствии. Сейчас он его будет разрушать, а я к этому не готова.

– Олесь, ну ты же понимаешь, что он взрослый человек и он имеет право…

– Он имеет право поступать так, как считает нужным. – Перебила я свекровь. – Он захотел быть с другой женщиной, при этом поставив на паузу мой брак. Когда он мне сказал про свою беременную любовницу, он все выворачивал таким образом, что это временно. Я так понимаю, время у меня кончилось.

– Ты ничего не понимаешь. – Зоя Робертовна стала тяжело дышать и быстро моргать, стараясь сдержать слезы.

– Почему вы с ней? Почему он с ней? Вторая встреча за такой короткий промежуток времени, и я не вижу рядом с девочкой ни няни, ни её родной матери.

Зоя Робертовна посмотрела на меня снизу вверх, покачала головой.

– Регине тяжело дались роды. Очень тяжело. Она не вставала примерно полгода.

Я округлила глаза.

Я бы тоже хотела не вставать на протяжении полугода после родов, чтоб вокруг меня бегали медсестры, доулы, рассказывали, какого чудесного сына я родила, а я бы только закатывала глаза и периодически постила фоточки в соцсети. Но нет, я родила Макса и через три дня с кульком из роддома уехала домой. Потому что ещё через два дня мне надо было принимать ремонт в детском центре.

– Я так понимаю, сейчас ей по-прежнему очень тяжело даётся дочь, если то вы с девочкой, то сам Пётр?

– Ты ревнуешь?

– Я не ревную. Я собираю информацию для того, чтобы оценить масштаб бедствия, которое устроит Пётр, пока я в России.

– Это никакое не бедствие. Если это его сын, он имеет право об этом знать.

– Зачем? Объясните, зачем? Разве я что-то прошу? Разве я что-то требую? Мне не нужно ничего. Мне не нужно ни участие, ни скупые мужские слезы в моменте, когда Макс пойдёт в школу либо поступит в универ. У Максима достаточно мужского воспитания со всех сторон: здесь и Илья, и мой отец.

– Олеся, так нельзя. – Свекровь перехватила меня за руку и потянула на себя, заставляя смотреть ей в глаза.

Пальцы были у неё холодные. Кожа тонкая, морщинистая, и лунулы ногтей светлые. Блёклые, я бы даже сказала.

– У вас опять сердце. – Шепнула я, не отрывая взгляд от её ладони.

– У меня всегда сердце, Олеся. Потому что у меня сын. Потому что у меня внуки. Зачем ты так с нами поступила?

– Я никак с вами не поступила.

– Мы с тобой созванивались, а ты ни словом не обмолвилась, что беременна.

Я опустила глаза и покачала головой.

– Так и вы ни слова не сказали о том, что растите дочку любовницы.

Свекровь перетряхнула плечами, и я услышала звонкий голос Макса.

– Если ты покатишься, юбку держи.

Максим был сообразительным мальчиком, понимал, что если покатиться по горке и не держать одежду на месте, то она задерётся и больно будет. Но Марина, ввиду того, что была девочкой, многого не понимала в разбойничьих играх.

И да, это однозначно не была моя Крис, которая предводительница разбойников, которая и на ногах скатывалась с горок, и пробегала их.

Марина скатилась и захныкала в самом конце горки. Макс подбежал, потянул её за руку, и в этот момент моя свекровь тоже переключила внимание на детей.

– Он на него похож.

— Конечно, потому что правду говорят, когда беременная думает о любимом человеке, вне зависимости от того, чей это сын, он будет похож на мужчину, которого она любит.

— Олеся…

– Я не могу вам ничего сказать более точного, кроме того, что Пётр никакого отношения к Максу не имеет. Я бы, правда, сейчас, для того, чтобы вас успокоить, готова была соврать. Но это будет бесчестно. У вас сердце, и я не хочу отнимать ещё несколько лет у этого сердца. Поймите меня правильно.

Через пару минут я проводила свекровь с девочкой к машине.

Да, в Марине мало что было от Петра. Она была светловолосая, курносая. Какая-то вся хрупкая и очень трепетная, что ли.