Анна Томченко – После брака. Не предают любя (страница 14)

Последнее я спародировала. Подколола, так сказать. Показала наглядно, что стоит за словами любого мужика.

– Ты в курсе, что у страха глаза велики? – Он не отпускал меня, держал свою руку всё так же на моём запястье, и это становилось уже даже не смешно.

Он такой весь красивый. Только с самолёта. Пахло от него приятно. И я в домашней футболке, спортивных штанах и каком-то свитере. По-моему, даже пятно от мороженого, которое ел на днях Макс, прячется где-то в складках.

Дебильная ситуация, в которой я чувствовала себя максимально беспомощно, но ничего не могла поделать.

Это ведь Арс.

– Нет, Ворошилов, это не у страха глаза велики. А это обычное требование женщины, которая поверила мужчине. Я же тебе поверила. Ну так вот, не оплошай. Я не хочу, чтобы Пётр отирался возле моего сына. Я не хочу с ним ни о чем договариваться. Я пыталась. Можно было бы и ДНК-тест сдать, и тогда всё вылезет наружу. Но знаешь, после того, что он здесь устраивает мне с периодичностью пару раз в день, мне как-то уже неохота с ним идти на мировую.

– Тебе не надо с ним идти на мировую. Элементарно решается этот вопрос. Вызываешь ментов при приближении ближе, чем на несколько метров, и всё.

– Ты такой интересный. – Я улыбнулась кокетливо, хотя прекрасно понимала, что из меня кокетка, как из свинины балерина. – Вызови ментов. Знаешь, ещё некоторые очень любят говорить о том, что да, ни одному мужику никогда не нужен был ребёнок. Да и ни в какую опеку он не будет подавать.

Я прям сейчас говорила словами тех самых кур, которые уверяют молодую наивную дурочку, что никто у неё не отберёт ни ребёнка, ни имущества, ничего. А по факту оказывается, что все мужики разные. И я своего бывшего знала как облупленного. Пётр был упёртым. Он был нарциссом. А ему загорелся ребёнок. Я знала, что он его получит. Только не собиралась жертвовать ничем.

Арс тяжело вздохнул.

– Ты серьёзно? Ты серьёзно считаешь, что примерно всё так и будет? Олеся, у тебя бывший муж, конечно, талантливый мужик, чего уж у него не отнять. Деньги он прекрасно умеет делать. Но поверь, если бы не штат моих спецов у него за плечами, он бы сделал немного не мало, а как минимум на семьдесят пять процентов меньше. Он у тебя упёртый. Вот снести стену лбом он может. А разложить её по кирпичику – нет. Так что не надо мне здесь сказки рассказывать. Просто наберись мужества.

– Ооо, нет. – Я тряхнула рукой, вырывая своё запястье из рук Арса. – Нет, нет, нет, нет. Спасибо. Мужественна я была в зале заседаний. Мужественна я была, когда стискивая зубы, молча уходила. Мужественной я была даже в тот момент, когда мы с тобой увиделись в Москве. Хватит с меня этого дебильного мужества. Я хочу женственности. Понимаешь? Обычной такой глупой женственности. Если ты меня сейчас будешь попрекать тем, что наберись мужества и скажи мне действительно, из-за чего весь сыр-бор, то я просто рассмеюсь тебе в лицо. Потому что ты и так прекрасно понимаешь, что если бы не то, как всё развернулось, я бы никогда тебе не позвонила. Ты же сам сказал: я же не звонила тебе никогда.

Я усмехнулась и пошла в сторону паркинга. Только в момент, когда я была готова вернуться в подъезд, Арс произнёс холодно:

– Почему ты просто не можешь сказать обычную, элементарную фразу?

– Наверное, потому что ты её хочешь услышать, Ворошилов.

– Да, хочу. Я хочу за последние пять лет хоть что-то услышать. Понимаешь? Ни много ни мало. Такая дебильная, эгоистичная просьба. Я просто хочу хоть что-то за последние пять лет услышать. А не слушать гудки в трубке или ещё того смешнее, идиотские ответы в мессенджере – смайликами, твою мать!

Я пожала плечами.

Извращалась, как могла. Использовала фантазию по максимуму.

Размеренный шаг, который звучал сейчас словно метроном. Арсений оказался у меня за спиной и, наклонившись, тихо произнёс:

– Скажи.

Я улыбалась, глядя в стеклянное полотно двери.

– Олесь, скажи это.

Я молчала.

Горячая ладонь легла мне на горло.

– Скажи, пожалуйста, по слогам: Арсений, я просто хотела тебя увидеть. И всё.

Глава 18.

Глава 18.

Я всегда считала — чтобы мужчина был безумно привлекательным, в нём должно быть что-то дьявольское. Так вот, Ворошилов имел в себе не просто что-то дьявольское, он забрал всё самое лучшее: харизму, мозги, хитрость, что делало в принципе его на своём поприще практически бесконкурентным игроком. Но я это узнала намного позднее. Потому что, пока мы были с Петром в браке, я с Ворошиловым толком никогда и не пересекалась и все свои выводы сделала аккурат после развода.

И сейчас, глядя в отражение стеклянной двери, я пожала плечами.

– Знаешь, вот у тебя, у Петра и, наверное, у девяноста процентов мужиков такая есть большая проблема. – Я перекатывала слова на языке, как сахарный леденец. – Вы все считаете, что женщина в разводе после сорока, с маленьким ребёнком на руках и двумя взрослыми детьми страсть как хочет схватиться за чей-то не первой свежести член. Но вы ни черта не понимаете ни в женщинах, ни в жизни.

Я ударила Арса по руке и открыла дверь. Посмотрела искоса и фыркнула.

– Я не хотела тебя увидеть, как и не хотела увидеть Петра. Не придумывай себе ничего лишнего. Я просто стребовала с тебя ту услугу, которую ты барским жестом победителя отдал мне. Я стребовала – разбирайся, объясняй Петру, что не так с рождением Макса и как так вдруг оказалось, что ты главный герой этой истории.

Я закрыла за собой дверь и прошла к квартире, нажала на ручку и юркнула внутрь.

Илюха посмотрел на меня насупившись и тряхнул волосами.

– Арс приехал?

Я кивнула, ничего не говоря.

Стоял наверняка в подъезде, наблюдал за тем, как развивались события.

– И чего он хочет?

– А я откуда знаю, чего он хочет? – Пожала плечами, стягивая с себя кеды. – У меня, конечно, есть подозрения, что в духе Арса попросить закладную на душу. Но создаётся впечатление, что он просто сам по себе злой, как чёрт.

Илья покачал головой.

– Надо хоть выйти поздороваться.

– О-о-о-о нет, не надо. Там сейчас какие-то документы будут летать. Скорее всего, будет очередной мордобой. Поэтому не суйся. – Честно призналась и вздохнула.

Крис сидела на диване, поджав под себя ноги.

– Это всё из-за меня. – Произнесла дочь, но я покачала головой.

– Глупости не говори. Папа уже не знает, куда свои руки присунуть, чтобы оказаться вдруг нужным. А ты себя винишь. Не вини. Просто пойми такую вещь, что сейчас мы находимся в состоянии того, что кто-то ошибся с поспешными выводами, не сдержался в какой-то момент, а теперь пытается отыграть историю назад. Но фарш обратно не прокрутишь.

Я погладила дочь по плечу, и в этот момент Илья, появившись в зале, тяжело вздохнул и уселся на кресло. Я перевела взгляд на сына и спросила:

– А ты чего взвинтился так?

– Знаешь, как меня это бесит? Я действительно пытался быть правильным и рассуждать логически: вот мать с отцом разошлись, вот у отца новая семья. Я готов с ней мириться. Знать, что она где-то есть. Но я абсолютно не готов к тому, чтобы эта семья вдруг врывалась в мою жизнь. А она постоянно врывалась. И как бы мы с отцом не пытались обсудить это и договориться до чего-то стоящего – никогда ничего не было доведено до конца. Он вроде объяснит своей Регине о том, что не надо лезть ко мне, а через месяц опять всё заново. И я её понимаю. Она пытается держаться и ртом, и жопой за своё место. Выбирает себе союзников. Ей очень не хватает союзников. Ты же знаешь отца, у него дурной характер. И бабуля очень сильно нервничает от того, что она постоянно ошивается где-то рядом. Как она сама говорит: “я готова понять, что у Петра родился ребёнок вне брака. Я даже готова многим пожертвовать ради того, чтобы ребёнку было хорошо. Но я не готова чаи с малиной распивать с женщиной, которая поступила так бесчестно".

Илья потёр глаза и завёл руки за голову.

– Но это всё лирика, мам.

И повисла та самая говорящая тишина, после которой обычно идёт глупая шутка про рождение ментов.

Я скинула с плеч свитер и села рядом с Крис. Откинула голову на подголовник и тяжело вздохнула.

– На самом деле надо сейчас решить, что с Арсом?

Я посмотрела искоса на Илью. Они были взрослыми, когда мы с их отцом разводились. Кристина слышала урезанную версию событий. Илья, поскольку был уже самостоятельным, знал почти всё.

– Ну чего ты с ним предлагаешь делать? В бандерольку запихать, перевязать ленточкой и забрать с собой?

Илья покачал головой.

– Ты же прекрасно понимаешь, что ты просто одно зло поменяла на другое.

– Ну не скажи. Одно зло, поменяно на другое, которое может быть кратковременным. А вот отец ваш, я понимаю его. Он не хотел разводиться. Он хотел оставить лазейку. Сейчас он пытается через Макса хоть как-то оформить себе путь домой. Наверно. Хотя я даже сомневаюсь, что ему нужно обязательно вернуться домой. Скорее всего, его просто триггерит тот факт, что либо Региной не может так вертеть, либо она ему надоела. Но из-за ребёнка он её не оставляет.

Через полтора часа мы расползлись по своим спальням. Я прижалась к Максу, ткнулась носом ему в макушку. Сын во сне перехватил меня за ладошку и прижал к себе вместо плюшевой игрушки.

Свет мой.

Когда мама, глядя на то, как Макс отжигал, качала головой и спрашивала, в кого он, я тихо про себя отвечала – в отца.