Анна Томченко – Накануне измены (страница 21)

— Старая как мир истина, Даня, сам убейся, но жену спаси. Вот и все.

Вернулась фельдшер, стала что-то объяснять на своём птичьем языке с медицинскими формулировками, из которых я половину не понимала. Было ясно только одно, что нас сейчас должны обследовать, и уже по результатам обследований поставить диагноз.

Ваня по-прежнему лежал, не шевелясь, но, судя по тому, как он размахивал руками и пытался встать, позвоночник был цел, оставалось проверить голову, потому что эта ссадина и удар меня волновали больше всего.

К нам подошёл взрослый мужчина, представился Петром Геннадьевичем, сказал, что мы поступаем в полное его распоряжение, и сейчас нам надо будет проехать на осмотр. Ваня закатил глаза и тяжело уточнил:

— А я могу как-то сам до него дойти? Я все-таки не инвалид.

Я опустила глаза, потому что понимала, что ощущение беспомощности для Ивана равно потере какого-то статуса. Его всегда раздражало, что он мог ощущать какую-то невозможность физическую, он ненавидел болеть, даже когда его сваливала лютая простуда, он все равно продолжал работать, пусть из дома, но он не лежал в постели и старался выглядеть бодрячком. Он не давал себе расслабиться даже тогда, когда организм работал на износ.

Почему-то эти мысли очень остро сейчас ударили по осознанию. Я прикусила губу. Врач тяжело покачал головой и тихо объяснил:

— Мы вас сейчас все равно не сможем обследовать в той мере, в которой вы хотите, по той простой причине, что нам надо исключить повреждения. Если вы начнёте ходить, то ситуация может усугубиться. Поэтому, голубчик, вы уж полежите, ничего от двадцати минут с вами не сделается. Никто не потеряет ничего…

В этот момент врач бросил на меня косой взгляд.

— Тем более посмотрите на вашу спутницу…

— На жену, — прорычал Ваня.

— Посмотрите на свою жену, как она плачет, — Ваня бросил на меня короткий взгляд и недобро усмехнулся. — Вот видите, она сильно переживает, поэтому лежите, голубчик…

Врач похлопал Ивана по груди. И муж цыкнул.

А я дождавшись когда врачи отойдет затараторила:

— Ты мог погибнуть. Ты зачем меня вообще дёрнул? Ничего бы со мной не случилось. Не оступилась бы я. А даже если бы оступилась, то максимум, блин, подвернула бы лодышку, но не попала в аварию. Меня бы не сбила машина.

— Я всегда знал, что с проецированием у тебя тоже проблемы, — коротко заметил Иван и прикрыл глаза. Ему было больно и он реагировал остро на свет, но не признавался в этом, поэтому когда нас завезли сначала в один кабинет, потом в другой, Ваня все отрицал, и только когда я влезала в разговор, врач реальную картину мог увидеть.

Ваня при этом зло ругался себе под нос и психовал.

В какой-то момент меня вообще выставили из кабинета и сказали сидеть, ждать на посту когда позовут меня обратно.

Я растерянно осматривала врачей и беспомощно пыталась спросить мысленно советы у Вани, но он только прорычал:

— Иди…

Я не понимала, почему он так себя вёл, и только очутившись в коридоре, я сообразила, что ему было важно оставаться сильным при мне.

Я обняла себя руками и стала раскачиваться на скамейке.

Я не верила в то, что такое возможно, что такое происходит именно со мной по той простой причине, что все это складывалось в какую-то нелепую мозаику, такое чувство было как будто бы я попала в дешёвый фильм и никак не могла выбраться из него наружу.

И вроде бы Ваня говорил правильные вещи, и отчасти я даже его понимала. Но сейчас они все отошли на второй план, потому что первая самая базовая потребность человека это безопасность. Она была сейчас нарушена.

Я зажала переносицу пальцами и тяжело вздохнула, надо было успокоиться и прекратить плакать.

Мимо меня проходили медсестры и каждый раз качали головой, когда натыкались на мои зарёванные красные глаза.

Я понимала, что косметика вся размазалась по лицу, что волосы у меня сбились в колтуны на самых кончиках, и, что, вероятнее всего, у меня ободранные коленки от асфальта, когда я сидела и пыталась привести Ваню в чувства, но все это померкло, когда на этаже звякнул лифт.

Я почему-то по инерции повернула голову и столкнулась глазами со свекровью.

Она нервно и быстро зашагала в мою сторону, при этом не очень аккуратно размахивая руками. Она была одета, видно наспех, спортивный костюм, сверху тонкая жилетка.

— Где он, где мой сын?

— Он сейчас на обследовании, — сказала я быстро. Свекровь поджала губы и сжала пальцами махонькую сумочку, а в следующий момент она замахнулась и налетела на меня. — Дрянь, все из-за тебя, из-за тебя! Я говорила ему не женись ты на этой вертихвостке, не женись в могилу тебя сведёт. И вот!

Сумка все-таки больно саданула меня по плечу, и я, сцепив до скрежета зубы прорычала:

— Успокойтесь!

— Успокойтесь, ага, успокойтесь! Тебе сейчас все выскажу. Я тебе сейчас такое расскажу про тебя, что ты… — свекровь набрала в грудь побольше воздуха, рявкнула на весь коридор: — Содержанка! Лентяйка и содержанка, всю жизнь для тебя мой сын все делал, а ты вместо этого только нос воротила. Содержанка! Тебе только одни деньги от него и надо, и ничего ты ему дать не можешь, даже детей родить не в состоянии. Какая из тебя женщина? Да ты не женщина. Ты как какой-то придаток к мужику, чтобы он вовремя мог сбросить пар, и все, нет в тебе ничего: ни мозгов, ни фантазии, красивое личико, да и только…

Глава 25

— Прекратите, прекратите, пожалуйста, — вывернулась я из рук свекрови и заставила её хоть на секунду замолчать, но это не возымело никакого эффекта, потому что она тут же развернулась и стала размахивать у меня перед лицом своей сумкой.

— Я все скажу, что я о тебе думаю, нахлебница, содержанка. Ты только и знаешь, что из моего Ванечки деньги сосать, а сама ни разу палец о палец в жизни не ударила. Вот поэтому ты его загнала. Ты ты, ты заставила его так поступить. Из-за тебя он попал под машину. Это все ты виновата, профурсетка проклятая, вот как он только с тобой связался, так его жизнь пошла под откос.

— Матильда Владимировна, прекратите, пожалуйста, — зарычала я, выхватывая у неё из рук сумку. В этот момент несколько медсестёр, проходящие мимо, начали цокать и угрожать.

— Мы вызовем охрану, если не успокоитесь.

Но свекрови было наплевать абсолютно. Она вела себя, словно взъярившаяся бешеная кошка.

— Это ты во всем виновата. Ваня пашет как проклятый, чтобы все твои хотелки окупить, в то время как его семья раз в год, дай боже, если видит.

Я не выдержала, меня всю перетряхнуло после этих слов, особенно в контексте того, что мне выдал сегодня Иван.

Я зарычала.

— А эта семья сама хочет его видеть? Вы хоть раз сами приехали или позвонили? Я уже молчу про, что один раз Иван вас что-то попросит сделать. А вы потом полгода ходите и страдаете от того, что он у вас времени столько отнял. Вы сами считаете, что вы хороши. Никто из братьев, сестёр ни разу не позвонит, не спросит, как у него дела. Когда он заболел пневмонией, ни один из вас не приехал.

Свекровь задохнулась, взмахнула руками.

— Да, когда он болел, зачем заразу туда сюда таскать?

— А когда он вам деньги переводил, значит, все нормально? — рубанула я, сама не ожидая от себя такой наглости и хамства. Я понимала, что не имею права лезть в отношение Ивана и его семьи, но вместе с тем меня люто вымораживала вся эта ситуация. И тем более такое поведение свекрови. На данный момент она не имела никакого морального права в чем-то осуждать и унижать меня и говорить о том, что я сижу на шее у Ивана.

От того, что он мне открыл бизнес и подарил гончарную мастерскую, это не означало, что он оплачивает все мои потребности. Гончарка приносила так много денег, как, предположим, его адвокатская контора. Но это все равно деньги, которые я зарабатываю своим трудом. Я также психую и не сплю, когда, например, те же самые изделия лопаются в печи. Я также ощущаю полное бессилие, когда нет возможности нормально контактировать с клиентами из-за того, что происходит банальное непонимание в процессе работы, обжига и глазурирования, но я ни разу не ходила и не ныла о том, что вот из-за того, Ваня мне подарил мастерскую, пусть еще и подарит мне клиентскую базу.

— Да ты просто наглая, зарвавшаяся истеричка, — выдала свекровь и ткнула мне больно в грудь пальцем.

Я задохнулась, хватанула губами воздух, понимая, что моё терпение подходит к концу.

У меня просто сил не было доказывать этой женщине, что я не верблюд.

И вместе с тем я не понимала, как у такой женщины мог быть такой сын.

Да, уберём происшествие последних нескольких дней, но в остальном-то Ваня был честным. Ваня был благородным. Ваня был настолько офигенным человеком, что, не будь я его женой, я бы с радостью согласилась стать ей вновь.

— Прекратите себя так вести. Вы не на рынке, не на базаре, чтобы проявлять свой дурной нрав, — выдала я намного тише и постаралась приблизиться к свекрови, чтобы хоть как-то унять её судорожные бессмысленные движения, взмахи руками, постоянное дёргание замочка на безрукавку.

— Ты мне ещё и здесь советы раздавать будешь. Да кто ты такая припёрлась в наш дом и вместо того, чтобы выказывать уважение, ещё и постоянно тыкаешь.

— Да что я вам тыкала. Я вам сроду слова поперёк не сказала, выслушивала, проглатывала все ваши претензии относительно внуков, какие к чёртовой матери вам нужны внуки? Вы, если за сыном не смотрите, раз в год звоните, и то, если вам деньги нужны, — я снова ляпнула это. Наверное, потому, что у меня сейчас в подкорке сидела исповедь Ивана, что он мне говорил, что он мне объяснял.