Анна Томченко – Накануне измены (страница 17)

Ваня сделал ласковым голосок и спародировал меня.

Я ударилась головой в стекло машины и зажала глаза, зажмурила их так, что на чёрном фоне заблестели вспышки.

— А потом бы моя нормальная адекватная жена сказала бы о том, что ну, может быть, тебе стоит подумать. Может быть, ты передумаешь, если, предположим, сегодня у нас будет с тобой кое-что особенное, а я знал, что у нас может быть особенное, потому что у нас вся с тобой жизнь была такой особенной! Ооо. Вспомни, пожалуйста, тот день святого Валентина, когда ты заказала какой-то крафтовый шоколад, и мы с тобой делали шоколадные конфеты и у этого занятия был один подтекст — потрахаться, потому что на тебе был короткий пеньюар, прозрачный и малюсенькое крохотное бельишко, а я стоял в одном фартуке. Да, мы делали с тобой крафтовые конфеты, параллельно обмазывая друг друга шоколадом, чтобы слизывать его. Вот так вела себя моя нормальная адекватная жена, и когда я пришёл и сказал о третьем, я думал, что моя нормальная адекватная жена наконец-таки проснётся и приведёт меня в чувство, начнёт мурлыкать, прижиматься ко мне и говорить о том, что какой я похабник, какой я затейник. Это все было смоделировано только для того, чтобы ты наконец-таки очнулась и увидела, что вокруг тебя есть не только вопрос деторождения. Вокруг тебя есть ещё жизнь, и в этой жизни муж и жена занимаются любовью тогда, когда они этого хотят, а не когда это надо. Я задрался заниматься любовью по расписанию. Я задрался механически в тебя что-то вставлять. Я хотел ощущать, как ты кончаешь. Я хотел самому кайфовать от процесса, но когда ты каждый раз ложишься в постель с тем, что на тебя давит ответственность за то, что залетим мы сегодня или нет, нихрена это не приносит наслаждения, Дань. Я офигеть, как много работаю…

Ваню несло. Он просто не подбирал слов, он рубил такими фразами, что у меня голова начинала кружиться от этого. Он старался сделать по максимуму все жёстко, больно и бескомпромиссно. Он пытался доораться, и мне сейчас было охренеть, как плохо от этого, потому что, чтобы узнать эту правду об этой стороне нашей жизни, мне пришлось пройти через ад.

Мне пришлось увидеть, как к моему мужчине прикасается какая-то другая девка. Мне пришлось услышать фразы о том, что он хочет кого-то третьего.

Все это сложилось в такую нелепицу, что я не могла в это верить.

— И поэтому Дань, да, я хотел, чтобы ты очнулась, чтобы мы нормально начали жить и беременеть тогда, когда нам это будет обоим по кайфу, а не когда это кто-то за меня решил. И вообще такие дела не решаются так, как подошла к вопросу ты, ты просто в один момент взяла и решила, что нам нужен ребёнок. И начала меня долбать с этой темой. А я тебя люблю. Я тебя охренеть, как сильно люблю, Данечка, и я все ради твоего счастья сделаю. Понимаешь? Вот в чем, блин, главная проблема. Я тебя настолько сильно люблю, что иду на поводу у всего, чтобы ты не вытворила, потому что я просто не умею тебе отказывать, но когда-то приходит какой-то потолок, граница, когда мой не отказ равен сумасшествию. Так вот, мы пришли к этой точке. Мы сейчас стоим в этой точке, когда я съезжаю с катушек! Я офигеть, как много работаю и я хочу не так много получить от тебя. Я хочу просто заниматься с тобой любовью, когда я этого хочу, когда ты просто наклонилась за чашкой, а у тебя шорты задницу прикольно обтянули. Вот тогда я хочу с тобой заниматься сексом, а не когда там какой-то график что-то за меня решил.

— Так это получается, что все это одной мне надо было?

— Да, Дань, получается, как бы это зло не звучало, но тебе все одной это надо было.

— А тебе неужели тебе наплевать на беременность? — запинаясь спросила я.

Ваня застыл.

Уставился в одну точку.

— А с чего ты вообще решила, что мне нужны дети?

Глава 20

— Что? — только и выдохнула я. — В смысле тебе не нужны дети?

Мне казалось, что мой голос проскрипел, как старая плакучая ива, которая стояла на берегу давно забытого всеми озера и ила там было по колено. Он поднимался некрасивыми мутными волнами со дна и казалось, что ещё шаг и провалишься в омут.

Да, я опускалась в омут.

Ваня тяжело задышал, сдавил пальцами переносицу, потом зажал запястьями глаза.

— Черт, — выдохнул он, — господи, Даня. Да, все предельно ясно. У нас был брак замечательный, хороший, устойчивый. У нас было с тобой все для того, чтобы мы завели детей. Это нормально на самом деле…

Ваня сделал шаг ко мне, приблизился и опёрся руками по обе стороны от меня в машину.

— Все на самом деле нормально, это правильно. Любая семейная пара рано или поздно приходит к тому, чтобы завести детей, так и мы пришли к тому, чтобы завести детей. Но в какой-то момент я понял, что у меня никто не спрашивал, хочу ли я завести детей.

— А ты разве ты…

Мне даже слов не хватало, чтобы уточнить, описать весь шок, который я испытывала от нынешней ситуации. Я поверить не могла в то, что услышала.

— А я… — Ваня облизал губы, — а я вот в какой-то момент понял, что нам с тобой без детей как-то круто. Я в какой-то момент осознал, что у меня молодая охеренная жена. Я не хочу часть жизни провести в пелёнках, в распашонках, да, понятно, что это не такое решение, которое звучит как чайлдфри. Нет, просто на данном этапе своей жизни я оказался не готов к тому, чтобы заводить детей, но из любви к тебе, из того, что моя жена всегда получает то, что хочет, я спустил эту ситуацию на тормозах. Ты очень хотела ребёнка, значит, я должен был тебе его дать, и все. Никакого дальше разговора быть не могло о том, что ты должна что-то подождать. Ты должна как-то подстроиться под это. Да, именно тогда, когда до меня дошёл весь ужас ситуации в том, что гонка за беременностью дошла до какого-то края, я стал рассматривать реально суррогатное материнство. Потому что если у тебя крыша стала подтекать от самого факта беременности, я боялся представить, что будет, если ты ещё девять месяцев будешь животом ходить. Поэтому да, мне было проще уговорить тебя на суррогатное материнство, особенно с учётом того, что у нас один фиг ничего не получалось. Да, я надеялся на то, что суррогатное материнство сделает тебя более лояльной к беременности. Например, ты не будешь так зависима от вот этой мифической непонятной окситоциновой ломки, которая присутствует у любой матери, когда она рожает своего ребёнка. И да, ещё я не хотел, чтобы тебе было больно, потому что беременность это боль. И роды это очень боль. А я и так последнее время находился в состоянии перманентной боли от того, что ты хотела забеременеть и у нас нифига не получалось. Из-за того, что у нас не получалось, у нас жизнь стала похожа на какой-то театр абсурда. Тебе было от этого больно, мне было больно от того, что тебе больно и от того, что я сам не получал то, ради чего все, собственно, и затевалось. И мы оказались в замкнутом кругу. Да, первая моя реакция была, что надо как-то решить эту проблему, поэтому решать мы будем её с помощью специалистов, с помощью суррогатной матери. Вторая проблема была с тем, что ты перестала ощущать вкус наших с тобой отношений. И здесь у меня, да, я не должен был не говорить про третьего кого-то в постели. Я не должен говорить был про секс вечеринку, но уже идя домой, меня накрывало. Я очень сильно хотел лечь в постель со своей женщиной и получить от этого нереальное удовольствие. Такое, чтобы из головы нахрен все вылетело, а не чтобы я попыхтел над тобой и думал, сегодня получится или нет. У нас создалось две таких проблемы…

Я замотала головой и ещё раз спросила:

— Ты не хочешь детей?

Ваня тяжело выдохнул, отшатнулся от меня.

— Я не «не хочу» детей, я не хочу детей сейчас.

— То есть ты просто считаешь, что нам рано, да?

— Я считаю, что нам рано, ты слишком молода, я ещё не все сделал, что хотел сделать. Сейчас у нас родится ребёнок, и ни я, ни ты не получим от этого наслаждения. Мы не приведём в этот мир счастливого человека. Ты будешь психовать от того, что у тебя что-то не получается. Я буду беситься из-за того, что мне и так тебя не хватает после такого зачатия. Мне тебя, капец, как не хватает, а потом будет ещё девять месяцев беременности. И хер пойми, сколько времени до того, пока ты оправишься после родов. Я к такому просто не готов. На данный момент, расценивая здраво своё состояние, я не готов к этому.

Я не знала, что ещё сказать, я хотела заскулить, сползти по двери машины на асфальт и выть.

— И да, я понимаю, что, скорее всего, это моя какая-то проблема, потому что у меня не было нормального детства, потому что у меня вся жизнь складывалась в такой ситуации, что я постоянно за кого-то был в ответственности: за младшего брата, за сестру, то есть по факту моя жизнь складывалась из того, что я ещё сам толком не смог подрасти, не смог увидеть этот мир, как на меня бросали раз за разом маленьких братьев и сестёр. И для меня это капец, было как хреново. Я всю жизнь занимался тем, что смотрел за кем-то маленьким. Я не хочу сейчас, я этого не хочу. Я не хочу опять возвращаться в свою молодость, в своё детство, где я опять должен буду нести за кого-то ответственность.

— Ну, ты же, ты же…

— Да, я знаю Дань. Я все прекрасно знаю. Я до сих пор несу за них за всех ответственность. Я несу ответственность также за свою жену. И вот сейчас, когда я женат, я немного хотя бы выдохнул, потому что с тобой я не обязан таскаться, носиться. Я хотя бы выдохнул от того, что мне не надо постоянно паниковать, что там младшая сестра сожрала, где она навернулась. У меня не было детства, у меня не было молодости как таковой. Вся моя жизнь заключалась в том, что я учился, заканчивал школу, смотрел за братом, за сестрой. Потом я учился, опять-таки работал, смотрел за братом, за сестрой. Потом я, сука, все-таки выучился, стал работать, продолжал за ними присматривать, и как-то так вышло, что для себя я никогда не жил. И вот сейчас это время, когда я живу для себя, я понимаю, что надо заводить детей и не хочу. Но из любви к тебе, да, я шел на это и пойду на это.