Анна Тищенко – Встреча в Рождество (страница 2)
Клаус виновато вздохнул. Снег сейчас же перестал, в воздухе потеплело, а прохожие перестали обращать на них внимание. Мимо прошла усталая мать семейства, нагруженная покупками, как вьючный ослик. Ее шумный выводок бежал следом, хохоча и распевая песенки. Увидев ворона, малыши остановились, как вкопанные, самый маленький выронил полосатый леденец. Ворон решил покрасоваться, отвесил церемонный поклон головой, раскрыл припорошенные снегом крылья и громко каркнул. Дети с визгом попрятались за спину матери. Та проворчала что-то про домашних питомцев, которых следует держать в клетке или хотя бы на поводке, и удалилась, сгибаясь под весом праздничных покупок.
– Нет, ты слышал? – ворон проводил их возмущенным взглядом. – Питомец! Домашний! В клетке!
Не успел Клаус ответить, как на лавочку опустилась аккуратная старушка в старомодной шляпке. Клауса это не смутило.
– Меня, Ричард, другое огорчает. Похоже их волнуют только покупки и украшения. Я представлял себе Лондон и людей совсем по-другому. Где тот волшебный дух Рождества, о котором рассказывал папа, атмосфера священного праздника? Где вообще хоть кто-нибудь, кто верит в ме… в Санта Клауса? Похоже, здесь всех интересуют только деньги. Даже эти рождественские эльфы, вон, деньги собирают.
– Ну, эти собирают на благотворительность, а это дело весьма почтенное… – веско начал ворон, но его перебили.
– Но незаконное, – надменно возразила старушка. Она поправила перчатки и победно вздернула нос, совершенно не удивляясь своему пернатому собеседнику. – Благотворительностью занимаются специальные фонды, и только они. Все эти фонды контролируются государством, а эти двое мошенники и попрошайки, любой ребенок это знает.
Эльф словно услышал. Предоставив своей спутнице одной возвещать миру о том, что грядет светлый праздник Рождества, он решительно направился к Клаусу. Старушка ойкнула, резво подхватила сумки и упорхнула, через мгновение ее поглотила пестрая праздничная толпа.
– Лейтенант Мелроуз, комитет королевской безопасности, – представился эльф, снимая с себя венок остролиста и раздраженно им обмахиваясь. – Приветствую вас в Лондоне, мистер Клаус, добро пожаловать, – и тут же, куда менее ласковым тоном: – Вы что творите?! Магия при людях?! Хотите невыездным стать?
– Что ж за день такой? – устало вздохнул Клаус. – То полиция, то комитет государственной безопасности…
– Так нарушаете регламент секретности!
Эльф орал так, что если, по мнению Клауса, секретность и была, то только что скончалась в агонии. Ворон попытался его перекричать, разумеется, безуспешно. Воззвал к логике, затем к здравому смыслу, привел цитаты из гражданского кодекса, даже Сальвадора Дали упомянул, возвеличивавшего право человека на ошибку. К счастью, шум стоял такой, что никто этого не услышал. Эльфийка тоже вносила свою лепту в этот пир разума и излиянье душ:
…We wish you a merry Christmas…
Клаусу, наконец, удалось перекричать офицера:
– А вы, лейтенант, нарушаете местные законы. К вашему сведению, благотворительностью занимаются специальные фонды, и только они. Все эти фонды контролируются государством, а стоять на улице с жестянкой это попрошайничество. Смотрите, с каким осуждением смотрят на вас эти молодые джентльмены.
И Клаус картинно указал на группу парней с банками пива, которые уже с минуту прислушивались к перебранке. Завладев, таким образом, вниманием, парни загоготали, один хлопнул эльфа по спине:
– Зачетные уши, чувак! Где купил? В Хэмлис?
У эльфа желваки заиграли на скулах. Но боевой пыл он утратил. Пообещав лично разобраться с отделом по связям с общественностью, он пожаловался, что из-за проклятого праздника у них усиление, третье дежурство за неделю, жена в ярости, а приехавшая погостить теща только подливает масла в огонь. Этим женщинам совершенно наплевать на его сложную и опасную работу. Вот только что разбирались с подвыпившим горным троллем в районе Пикадилли.
– У нас минимум контактов с людьми должно быть, вы же знаете. А этот псих пришел в кафе, и давай всем рассказывать, что он настоящий тролль. Молчал бы, так сошел бы за культуриста, – жаловался эльф, потирая замерзшие уши, – так нет, пристал к двум официанткам, посадил их к себе на колени, ну и хвастался, какой он крутой. А если не верят, он готов прямо сейчас это доказать. Еле спасли.
– Официанток?
– Да нет, тролля.
Клаус не сдержал улыбки.
– Послушайте, я знаю, наше королевство самым серьезным образом скрывает свое существование, но… Люди не безнадежны, право. Их душа открыта сказке, они понимают красоту и верят в чудо. Да вот, хотя бы.
Перед ними, как вкопанный, остановился малыш. Он с восторгом смотрел на эльфа, который в порыве чувств размахивал рождественским жезлом. Точнее палочкой, оклеенной цветной папиросной бумагой и украшенной блестками, остролистом и омелой. Но смотрелся этот бутафорский жезл совершенно волшебно. Лучистые детские глаза светились восторгом и обожанием. Офицер государственной безопасности смягчился и просветлел.
– С наступающим тебя, малыш! Хочешь конфетку?
Ребенок отрицательно покачал головой.
– Тогда ты, наверное, хочешь взмахнуть моей волшебной палочкой?
Эльф присел на корточки, чтобы ребенок не стеснялся и почувствовал себя увереннее. Мог не стараться. С энтузиазмом юности малыш схватился за длинные уши и со всей силы дернул их на себя.
– Офигительные уши! Мам, я хочу такие, купи мне!
По понятным причинам снять желаемое с головы бедняги ребенку не удалось. К счастью, песнь коллеги агента госбезопасности перекрыла и его стон, и хриплый кашель ворона, за которым он безуспешно пытался скрыть свой ехидный смех.
…We wish you a merry Christmas…
– Да спойте уже что-нибудь приличное! – взмолился Клаус. – Тошнит уже от этой пакости.
Эльфийка запнулась немного, помолчала и вдруг начала негромко, нежно, с ноткой грусти:
…Oranges and lemons, Апельсинчики как мед
Say the bells of St. Clement’s. В колокол Сент-Клемент бьет
You owe me five farthings, И звонит Сент- Мартин:
Say the bells of St. Martin’s «Отдавай мне фартинг!»
В воздухе словно поплыли звенящие голоса Лондонских колоколов. Тревожные, волнующие ноты, полные необъяснимой красоты и печали. Клаус вздрогнул. Почему она выбрала именно эту старинную детскую считалку? Никто сейчас ее не помнит, а уж какой страшный у нее конец… Клаус повернулся взглянуть на прохожих. Нет, никто и внимания не обращает, все так же жизнерадостно снуют между кафе и магазинами… И тут он увидел ее.
Девушка стояла, в волнении стиснув руки на груди. Снежинки падали на ее лицо и тут же таяли, загораясь алмазными искорками. Она была похожа на принцессу из сказки, ничего в ней не было современного, ничего, что роднило бы с этой толпой. Золотые волосы, слишком длинные и неуложенные, были на старинный манер переплетены тонкими косичками, фигурка имела те крутые изгибы, что привели бы в ужас современных модельеров, предпочитающих модели среднего пола. Ведь в современном мире никогда не знаешь, кто именно наденет твое дизайнерское платьице – мужчина или женщина. А эти женственные формы не портило даже мешковатое пальто, явно с чужого плеча, и потертые сапожки. На низком каблуке, а ведь она и так такая маленькая. Наверное, едва ему по плечо. Но самое главное, ее губы беззвучно повторяли слова давно забытой песенки.
Гомон людей, нудная речь офицера, нотации Ричарда… Все смолкло. Даже течение времени замедлилось. Так, будто он в зеленой стране эльфов. Только их магия повелевает временем, заставляя песчинки в часах вечности остановиться. Клаус, как во сне, шагнул вперед. Она подпевала. Сначала беззвучно, потом он услышал ее голос. Гораздо более чистый и звучный, чем у эльфийки, которая пела:
When will you pay me? И Олд Бейли ох сердит.
Say the bells of Old Bailey. Возвращай должок! – гудит.
When I grow rich, Все вернут с получки! – хнычет
Say the bells of Shoreditch. Колокольный звон Шордитча.
– Откуда вы знаете слова этой старинной песенки?
– Так я сама из старинного городка. На самом севере Англии.
Обернулась с доверчивой улыбкой.
– Знаете, там у нас совсем ничего не происходит. Кажется, веками. Матери поют детям те же колыбельные, что и пять веков назад, рассказывают долгими зимними ночами страшные сказки, что слышали от своих бабушек. На главной площади паб «Black guy», ему 500 лет. Смена названия – новости еще на полвека.
– А он сменил название?
– Что вы, нет, конечно. Как можно. Хотя неплохо бы, в наш век толерантности.
Оба рассмеялись.
– Знаете, мне бы так хотелось увидеть все эти храмы. Сент-Мартин и Олд-Бейли. И другие. Но я впервые в Лондоне и ничего тут не знаю, и никого, и мне…
Она немного смешалась, покраснела и робко взглянула в его смеющиеся глаза:
– … немного страшно, если честно.
– Если позволите. Я тоже впервые в Лондоне, но устрою вам маленькую экскурсию по всем старинным храмам, по средневековому Лондону. Я могу узнать ваше имя?
– Молли. Ой. То есть я Мэри. Мэри Спринг. «Молли» меня мама зовет и братья.
– Могу я… Тоже?
– Да.
Церковь Сент Клемент находилась в узком переулке Святого Клемента в самом сердце Лондонского Сити, буквально в паре шагов от станции метро Monument. Странно было увидеть романскую башню, зажатую в тисках стекла и стали. Арочные входы, круглые окна-розы, теплый, серо-золотистый камень. Словно книгу с волшебным рыцарским романом забыли в супермаркете. Был вечер, деловое сердце Лондона стихло. Опустевшие офисные здания смотрели темными, слепыми окнами в ночь.