Анна Тищенко – Волшебные приключения в мире финансов. Тайна заброшенного города (страница 3)

Тут все как по команде уставились на последнюю вакансию – мойщика болотных слизняков.

– А слизняки эти зачем? И почему я должен их мыть? – жалобно спросил Клаус.

Но ответить ему новоявленная команда соискателей не успела. Миссис Клаус охнула и прижала пальчики к губам. Она с таким ужасом уставилась на комод, что даже бессердечный Ричард перестал улыбаться.

– Моя лаванда! – вскричала миссис Клаус. – Здесь, на комоде стоял букетик, который я привезла из Парижа!

Тролль поспешно отряхнул с кожаного жилета хрупкие сиреневые лепестки и попытался непринуждённо улыбнуться. Это было его стратегической ошибкой. Между острых белоснежных клыков торчал тонкий стебелёк лаванды, и незамеченным это не осталось. Миссис Клаус немедленно обрушила на него весь свой праведный гнев.

– Гордон, как ты мог! Это была единственная память о свадебном отпуске! Мы с Клаусом только поженились…

– Неужели единственная память? – странным голосом спросил Клаус, вычерчивая пальцем узоры по деревянной столешнице.

Миссис Клаус поставила на место тяжёлую медную сковородку, которую схватила в минуту душевного волнения, и принялась считать, загибая пальцы:

– Духи, которые ты мне там купил, кончились, свадебное платье мне теперь узковато, хрустальные бокалы разбились на прошлое Рождество, когда приезжали твои родственники из Норвегии. Они даже утром пьют… не чай.

Клаус побагровел, возмущённо взглянул на портрет дедушки, безмятежно взиравшего на всеми обиженного внука из своей резной рамы. Эрих попытался немного разрядить обстановку, примирительно заметив:

– Ну, по крайней мере все возможные на сегодня неприятности уже произошли.

– Ещё не вечер, – плотоядно улыбнулся ворон, взглянув на циферблат напольных часов дубового дерева.

Словно в ответ на его слова мелодично и нежно пропел дверной колокольчик. На пороге стоял мрачный гоблин, одетый в унылый серый костюм. В руках он держал пергаментный свиток, как в последствии оказалось, очень длинный.

– Мистер Санта Клаус? Я судебный пристав – исполнитель.

– Кто-кто?

– Я должностное лицо, осуществляющее принудительное исполнение решений суда, – начал гоблин, важно откашлявшись.

– Ничего не понимаю, – простонал Клаус. – Можете попроще объяснить?

– Могу, – помрачнел гоблин, который и прежде выглядел не слишком радостным. – У вашего отца, мистер Клаус, есть долг перед «Первым торгово-сберегательным банком». Поскольку Вы являетесь единственным наследником своего отца, то в счёт погашения этого долга суд постановил обратить взыскание на принадлежащее Вам ценное имущество, а именно…

Гоблин развернул свой пергамент, оказавшийся настолько внушительным, что конец его с шорохом упал на входной коврик с надписью: «Welcome».

– … а именно «сани лётно-ездовые» одна штука.

– Что значит «обратить взыскание»? – нахмурился тролль и сжал огромные кулаки.

– Это значит, что служба судебных приставов на основании решения суда забирает Ваши сани, чтобы погасить долг Вашего отца, – радостно объяснил гоблин.

– Я вообще не знал, что у папы были долги перед банком! – взревел Клаус. – И почему я должен что-то «гасить», если я ничего не зажигал?

– Так Вы же получили папин бизнес после его смерти, – расплылся в пренеприятной улыбке судебный пристав – исполнитель, – значит, унаследовали и его долги. Где у вас тут эти сани?

Клаус, словно ища поддержки, оглянулся на отцовский портрет, висевший справа от камина. Отец был изображён в рабочей одежде – отороченный белым мехом тулуп, знаменитая красная шапка, окладистая борода до пояса, в руке вересковая трубка. Трубку эту Клаус хранил и держал на специальной подставке, хотя сам никогда не курил, зная, как вредно это для здоровья. Папина борода так же впечатляла, но последовать этому примеру желания не возникало. Очень уж неудобно, да и не современно как-то. И Молли была решительно против такого украшения на лице мужа. На работу Клаусу в итоге приходилось одевать накладную бороду.

– Какой ещё бизнес!?

Гоблин снова уткнулся в пергамент, после чего авторитетно сообщил:

– Развоз ёлок рождественских, подарков, содержащих кексы шоколадные, игрушки текстильные, игрушки папье-маше…

– Всё, я понял! – прервал этот, по-видимому, очень длинный список Клаус. – Только вот какой же это бизнес? Бизнес – это когда ты деньги зарабатываешь, а я за подарки денег не беру!

– И очень зря, – донёсся издалека голос гоблина, уже открывавшего двери сарая, в котором хранились сани. – Если не начнёте зарабатывать, скоро вылетите в трубу!

– Я что, ведьма по-вашему? – окончательно рассвирепел Клаус.

– Это образное выражение, – ухмыльнулся гоблин, который уже впрягал в красивые, обитые серебром сани невесть откуда взявшихся бурых кабанчиков, покрытых колючей шерстью и очень злых. – Это значит, что скоро вы потеряете всё, включая дом. Всего хорошего и до скорой встречи!

Он щёлкнул кнутом, кабанчики взвизгнули и резво помчались по усыпанной листьями подъездной дорожке.

– Ну и что мне теперь делать? – растерянно спросил Клаус у собравшихся.

– Ну, у тебя два пути, – ворон перелетел с камина на дверцу буфета, отчего та жалобно скрипнула. – Первый вариант плохой, а второй…

– Да? – с надеждой спросил Клаус.

– А второй ещё хуже. Тебе придётся идти в банк к гномам и брать кредит. Конечно, погашать один кредит другим совсем не лучшая идея, но у тебя выхода-то нет.

– Но ты же сказал, есть ещё вариант? – Клаус нервно ходил по комнате.

– Ну да. Работа по найму. Вон, какая чудесная вакансия открыта, – и бессовестный ворон указал на хеллоуинское рекламное объявление.

Клаус вскочил на ноги, снял домашний халат и начал повязывать галстук.

– Молли, дорогая, где моё осеннее пальто?

– Куда ты? – поразилась миссис Клаус.

– В банк. Кредит брать.

Осторожно, так чтобы он не заметил, Молли достала из шкатулки сонную фею и положила в карман пальто. Не то чтобы она слишком беспокоилась, но Люси присмотрит за боссом и не даст попасть в беду.

– Клаус, милый… – проворковала Молли, подавая мужу пальто, – а если я напишу тебе письмо? Ну, с пожеланиями, чего бы я хотела в подарок на Рождество… Например, ноутбук… Музыка… Париж… Ты помнишь наши прогулки вдоль Сены? Так вот, письмо. Ты рассмотришь его в индивидуальном порядке?

– Нет! – рявкнул Клаус. – Не до писем! Бизнесом придётся заниматься.

И вышел, хлопнув дверью.

Фиалковый мармелад

В расстроенных чувствах Клаус зашёл за санями в сарай, вспомнил, что саней больше нет. Расстроился ещё больше. Что ж, придётся ехать верхом. Он заглянул в домик, где жили олени. Там было тепло, приятно пахло сеном и сухими цветами. Все олени спали, сопя во сне бархатными носами, кроме одного. Рудольф, который негласно считался среди оленей главным, лежал, развалившись на перине из сушёных незабудок. На хозяина взглянул без энтузиазма. Брауни только пять минут назад принесли ему поднос, на котором стояла громадная чашка с какао, такая широкая, что туда легко вмещалась пушистая оленья морда, и фиалковый мармелад, который Рудольф обожал. Сейчас насладиться бы обедом в тишине и покое, подумать о новых серебряных подковах, которые он собирался выпросить у хозяина в подарок к Рождеству. Неплохо бы и колокольчики для рогов добавить. Носить колокольчики на сбруе уже давно не модно, каменный век. А вот на рогах… Но, похоже, сейчас запрягут и куда-то потащат.

– Привет, – Клаус погладил оленя по мягкой мохнатой шее. – Нет-нет, остальных не буди, мы едем с тобой вдвоём.

– Сани? – коротко напомнил Рудольф. – Один!?

Говорить он умел, но не очень любил. Серьёзный олень должен быть суров и молчалив.

– Нет у нас больше саней, – вздохнул Клаус. – Судебный пристав – исполнитель конфисковал. Конфискация – это когда у тебя что-то ценное забирают в пользу государства, – пояснил он, увидев непонимание в больших синих глазах Рудольфа.

– Плохо, – подвёл итог Рудольф, с тоской глядя на какао, которое, конечно, выпить теперь не дадут.

Он был совершенно прав. Взгляд Клауса упал на поднос.

– Ты опять пить начал? – возмутился Клаус, глядя на чашку, которая была размером с хорошее ведро для угля. – Какао! Там же куча сахара и калорий!

– Куча чего?

– Калорий. Это единицы энергии, которые содержатся в любой еде. Но если их слишком много, они делают человека… То есть, я хотел сказать оленя, очень толстым. Ты хоть встать-то можешь, сладкоежка?

Рудольфа и самого интересовал этот вопрос. С трудом, кряхтя и отдуваясь, он поднялся со своего душистого ложа. Ноги тряслись и подгибались, между ними свисало солидное белое брюшко.

– Лето. Отпуск, – виновато пояснил Рудольф.

Клаус со стоном закрыл лицо рукой. Поддерживая оленя под мохнатый бок, он спустился по пологому спуску в подвал. Отсюда вёл тоннель, даже летом покрытый зеленоватым льдом. Как весело было вылетать через этот тоннель на санях, под звон серебряных колокольчиков! Клаус ловко забрался оленю на спину, и тот, неуверенно переступая копытами, поплёлся к краю тоннеля. Здесь начинался обрыв, что было весьма удобно для взлёта.

– Хозяин. Не смогу. Помоги, – Рудольф жалобно взглянул на Клауса.

– Нельзя мне силу использовать, Руди! Ну пойми, сентябрь на дворе, а тут мы с морозной вьюгой. Нехорошо. Метеорологов напугаем.

– Мете…?!

– Это такие люди, предсказатели погоды.