Анна Тетерина – Я не помогаю (страница 4)

Перешептывания достигают кульминационного тихого шума, рядом со мной садится парень, кивнув головой в знак приветствия. На кафедру заходит профессор, одним своим видом положив конец перешептываниям. Удивительно, но он отлично выглядит, несмотря на груз лет и звание, одет в темно-серый костюм с синим галстуком, очки в черной оправе, модная стрижка, придающая молодость. Он оглядывает аудиторию своими слегка узковатыми глазами, будто анализирует с помощью встроенного компьютера каждую и каждого.

– Здравствуйте, студенты, – у него какой-то поставленный актерский голос. Во всяком случае, я бы представил его, скорее, в театре, чем в аудитории. – Студенты обычно встают, когда входят преподаватель. Прошу вас встать, не будем нарушать сложившиеся традиции. – Он улыбнулся, видя, как мы встали.– Прекрасно, садитесь. Меня зовут Виктор Александрович, сегодня мы начинаем изучение дисциплины, которая необходима как база для изучения всего остального. Откроем тетради и запишем тему лекции…

***

Полтора часа спустя, я вышел из здания слегка ошарашенный: я думал, что на первой паре нам просто расскажут об экзамене и отпустят, но этот Виктор Александрович, видимо, отдыхать не любит и к работе относится серьезно. Может, это и хорошо.

У меня есть 40 минут большого перерыва, но обедать не хочу, поэтому прогуливаюсь вокруг университета. Хотя я живу именно в этом районе, вокруг университета еще не гулял. Прохожу парадные нескольких домов, деревья и кустики, посаженные, чтобы скрыть жителой от прохожих, уже начали желтеть. Осень.

Мое внимание привлекает писк, и сначала мне кажется, что птица кричит. Ловлю себя на мысли, что сентябрь – позднее время для такого активного птичьего писка.

Сначала трудно понять источник звука. Замечаю пушистый комок под деревянной лавкой у подъезда. Летом, конечно, на ней сидят те, кто так любит поговорить с подругами вживую, чтобы все соседи слышали каждую тайну и сплетню. А сегодня, как назло, двор пуст.

История с бездомными животными началась еще тогда, когда я пошел в первый класс. Все нормальные дети принесли взволнованным родителям новые учебники, новости о классном часе и свежие впечатления, я же принес котенка, которого подобрал недалеко от школьного стадиона. Тот тоже пронзительно пищал, ища помощь в мире, которому он не сделал ничего плохого – всего лишь появился на свет. Котенка мы оставили, но дальше я приносил щенков, котят, разных птиц…Так как наша жилплощадь “на такое количество дармоедов не рассчитана, хватит и вас с мамой”, как сказал папа, я начал приносить животных в приют. Сначала мама отвела меня туда, ворча, что лучше бы я сосредоточился на уроках фортепиано, а потом я начал помогать сам: собирал корм, наполнитель. Пытался убедить одноклассников, но тронул черствую человеческую душу только у Лены Завьяловой. Она, кстати, сейчас поступила на ветеринара. Кто знает, может, в этом есть и моя заслуга…

До начала пары еще двадцать минут, должно хватить, чтобы добежать до приюта. Точнее, чтобы добежать, отдать, вернуться обратно – и опоздать на 10 минут.

Опаздывать невежливо, но есть в этом мире что-то важнее лекции в первый день учебного года. Так я себя кое-как успокоил, положил черного котенка на книги в рюкзак, оставил его открытым сверху. Котенок, весь растрепанный, еще не верил до конца своему счастью, хотел еды, поэтому запищал сильнее. Я ускорил шаг, стараясь сильно не трясти рюкзак, глядеть на машины и светофоры.

5 сентября. Медосмотр

В первый учебный день я все-таки опоздал на лекцию, но все же пришел. Котенка назвали Сия, это оказалась девочка. Теперь проведаю ее на следующей неделе, а пока мне присылают забавные видео с ней.

В 8:15: пытается залезть на стул.

8:17: залезла лапами в тарелку.

8:21: нападает на ногу.

Видео посылает Маша, она работает волонтером три раза в неделю. Мне кажется, я ей нравлюсь, а может, я выдаю желаемое за действительное. Хотя не знаю, желаю ли я этого, я просто привык видеть Машу в приюте, говорить о животных и жестоком мире. Хочу ли я пригласить ее куда-нибудь? Погулять? Не знаю, еще не решил.

От пар нас сегодня освободили: весь поток идет на медосмотр. Хорошо, что идти недалеко – в местную поликлинику, но все же не ту, куда я прикреплен. Я представил весь наш поток в очереди к врачу – мне стало плохо. Я понял, что просижу часов пять, не меньше. еще и фамилия моя на П начинается: если решат идти по алфавиту, я могу успеть выспаться на год вперед.

Я медосмотр выделили первый этаж. Коридор едва освещен единственной лампочкой в центральной части потолка, что придает всем лицам болезненный зеленоватый оттенок. К терапевту запускают по два человека, идем в порядке живой очереди, так что можно было опоздать и позднее прийти, как сделали многие мои одногруппники.

Выходя от терапевта, студенты бегут в кабинет к гинеколога, мальчики- урологу. Кабинеты рядом, главное – не перепутать. Прошел уже час, время тянется, как горячий сыр в пицце. Да, пиццу я бы не прочь поесть.

Ощущаю первый стук в голове, вот и она. Тебя не было, головная боль, целых 3 дня, я удивлен.

Наконец, доходит очередь до меня. Пока стою на весах, пока измеряют рост, давление, силу рук, пытаюсь смириться с пульсацией в правом виске. Стараюсь не морщиться-не хватало мне еще вопросов на медосмотре.

– Курение?

– Нет.

– Наркотики

– Нет.

– Хронические заболевания

– Нет.

– Перенесенные операции

“Когда же уже все?”

– Удаление аппендицита четыре года назад.

Дальше слушают мое сердце, вроде бы все в порядке. Кроме головы. Но об этом я им не скажу. И вообще не вижу смысла в опросе пациента. А если бы я был наркоманом? Я ведь так же бы ответил на все вопросы и считался бы абсолютно здоровым.

***

Выйдя из больницы, удивляюсь, что уже так ярко светит солнце: уже день. Я освободился раньше, чем планировал, и теперь не могу отделаться от мысли, что день потерян: голова пройдет только ночью.

Выхожу к оживленным проспекту, по обеим сторонам которого высится деревья. Некоторые уже покрываются желтой листвой. Cкоро проспект погрязнет в зимней печали, передаст это настроение людям, но пока что даже весело. Я бы шел долго-долго без цели, если бы не головная боль.

На другой стороне – метро. К остановке подъезжает автобус и, выбросив толпу людей на тротуар, отъезжает, стремясь закончить каждодневный маршрут вовремя. Спустившись по лестнице у перехода, ждем зеленый свет. Кто-то – самый нетерпеливый – идет вперед, когда красный еще горит, отсчитывая минуту. Впереди меня девушка с хвостиком внезапно замирает посреди проезжей части. Я не понимаю, почему она не двигается. Почему она не убегает от подъезжающей машины?

Кричу ей: “Дура, задавит!”, но не слышу своего голоса точка Может, я и не кричал вовсе?

Мир замедляет движение, и я вижу, как автомобиль приближается. Толкает легкое тело, отбрасывает, будто сдувает пылинку с поверхности. Не контролирую действия, бегу к ней, вытягиваясь всем телом, хватаю за руку, видимо, щупаю пульс, смотрю на рану на задней части головы. Кто-то уже вызывает скорую помощь. Я вижу только ее лицо. Я никогда в жизни не молился, но вдруг обращаюсь к Богу.

– Жива! – теперь обращаюсь к ней, как будто она тоже все слышит.

Я не помню, что было дальше, но теперь я снова сижу в больнице. В едва освещенном коридоре. Я не родственник, неизвестно, пустят ли меня к ней. Моя голова меня теперь не беспокоит. Я согласен каждый день терпеть, только бы эта девушка жила.

Я услышал, краем уха, ее зовут Мария, что в городе у нее нет родственников, а значит, никто сейчас не придет ждать здесь, в коридоре, нетерпеливо вскакивая при появлении доктора или даже заслышав шаги. Еще хуже, что ее родителям позвонят в другой город, даже не представляю, что это мама, у которой не будет возможности немедленно попасть в больницу и помочь дочери.

Медсестра, вышедшая из двери, находящейся у самой операционной, приближается ко мне.

– Вам лучше прийти завтра. Операция сложная, вас все равно не пустят к ней сегодня, Тем более, что время посещения прошло, – сочувственно посмотрела на меня. – Завтра с 10:00 до 16:00 разрешены посещения. Идите. – И я, как выдрессированный зверь, иду к выходу, не снимая бахилы. Когда я успел их надеть? Я не помню.

На улице уже темнеет, оказывается, уже 6 часов вечера. Я дошел до дома по наитию, ноги сами вели меня давно протоптанной тропой.

Мать только вернулась с работы и как раз разогревала ужин. Она улыбнулась мне, выглянув из двери кухни, но тут же лицо ее опустилось.

– Что случилось? – начала стягивать с меня куртку. – Сумка раскрыта? Что с вами сделали на медосмотре? – Даже если бы я мог ответить ей, я бы просто не успел, потому что вопросы сыпались без остановки, как яблоки с дерева, которое трясут нетерпеливые дети. Мама отвела меня в комнату, кажется, дала мне воды, но вкус был странный, кисловатый. А может, мне просто показалось. Наконец, мать перестала сыпать вопросами, видя, что ответов все равно не будет.

– Идем ужинать, выпьешь чаю с мятой, – мята в нашей семье всегда была решением против любых проблем. – И придешь в себя. Идем.

Кажется, мне уже недавно говорили это слово, и я снова покорно иду. Мама потащила меня на кухню, поставила передо мной горячую тарелку.