Анна Теплицкая – Все их деньги (страница 2)

Я молча ел завтрак. С утра мне готовят овощные оладьи, реже – трёхминутное отварное яйцо с лососем, по вторникам – пшёнку с изюмом. Моя дочь не завтракает – она берёт капучино из кофейни по пути на работу. К слову, работаем мы в одном и том же здании на Тверской.

Торжественная речь воспроизводилась в голове: «Каждый из нас имеет особое мнение по любому вопросу, собственно, именно это и привело нас к ошеломительному успеху». Сюда прямо-таки просится шутка, например: «Каждый из нас имел особое мнение, но теперь все наконец-то поняли: главное мнение – моё» или «У каждого Абрама своя программа». Немного подумав, я решил оставить всё, как было.

– Гуль, мне должны были принести костюм для вечера.

Она испарилась и вернулась через несколько минут, в её руках была вешалка с шёлково-шерстяным пиджаком и брюками роскошного тёмно-синего оттенка. Костюм был именно тот, что я заказывал, а беспокойство из-за Бёрна нарастало: я привык быть в курсе того, где в любой момент находится каждый из нас.

Недолго думая, я набрал Бульда:

– Ты давно видел Диму?

– Несколько дней назад, а что?

Его ответ тоже не прибавил оптимизма. Бульд дружил с Дмитрием Бёрном больше тридцати лет и на данный момент стоял к нему ближе всех из партнёров.

– И не созванивались?

– Нет.

– Поссорились, что ли?

– Не сошлись по некоторым принципиальным вопросам, – уклончиво ответил Бульд.

Бесспорно, Бёрн был самым эксцентричным из всех нас – так исторически сложилось, а в последнее время творил вообще невесть что. Показателен случай на прошлой неделе.

У нас новая земля в Южно-Портовом и в Раменском, новый проект в Измайлове – всё гладенько, едем подписывать финальный договор на ярдовую сделку в Хамовниках. Серьёзная встреча – совет директоров во главе со мной собирается с нужными людьми из аппарата президента, в том числе с руководителем администрации Керченским. Для нас уже не существует другого закона, кроме нашего собственного, но для такого случая я настаиваю на официальном дресс-коде: «Парни, знаю, что мы это не любим, но костюм и галстук, будьте добры».

Даже Сашку взял с собой: дочь моя будет идти по моим стопам, будет продолжать моё дело, с той разницей, что ей не придётся совершать собственных ошибок. Жить с детьми, это как будто иметь настоящую мафию и поддержку во всём. Я всему научу, всё передам. Я подстрахую. Только будь рядом и смотри, чем мы занимаемся, смотри, как я веду бизнес, слушайся меня.

В строгих костюмах, до блеска начищенных туфлях, с тщательно приглаженными волосами широкоплечие румяные мои парни сияли, как положено сиять настоящим московским олигархам. Пальто из мягкой шерсти у Бульда, Михеич завернулся в дублёнку свободного покроя, Классик в куртке за миллион рублей, в общем, выглядели на редкость представительно. Решили подъехать вместе, двигаясь кортежем, но Бёрн… Бёрн заявил, что приедет отдельно.

Я увидел его ещё издалека. Он стоял, широко расставив ноги, в желтой мотоэкипировке – байкерская кожанка с ремнём, перчатки, чёрные джинсы, глянцевый шлем в руках – и щурился на полуденное солнце. Новенький чёрный спортбайк Ducati Panigali, на котором он приехал, занял центральное место, позади красовался «Гелендваген» его охраны.

– Не все герои носят плащи, – завидев нас, крикнул Бёрн, широко улыбаясь. – Я ношу кожаную куртку поверх футболки!

Обычно я хорошо владею собой, но тут меня накрыло: я придвинулся к нему вплотную и от гнева перешёл на шёпот:

– Да что ты творишь, в конце концов. В таком виде ты не пройдёшь к Керченскому.

Бёрн продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало:

– Не надо быть таким серьёзным, живём-то один раз! Чего надулся, Презик? Весело надо жить, легко. – И добавил радостно. – Я был уже у Керченского. Подписал и сваливаю.

Он подошёл к спортбайку, ловко перекинул ногу через сиденье, надел шлем и подмигнул:

– Пока!

Двигатель мотоцикла взревел, одновременно с ним глухо завёлся «Гелендваген», и Бёрн с сопровождением укатили в только ему известном направлении.

После недолгих переговоров мы поехали ко мне в офис. Молча, торопливо поднялись по широкой мраморной лестнице, прошли в просторную приёмную, через арочные окна которой хорошо просматривалось здание Правительства Москвы. В приёмной за стойкой сидела новая секретарша лет двадцати шести, с длинным лицом. Она испуганно встрепенулась и поднялась.

– Здравствуй, – не останавливаясь, я махнул рукой, прошёл к своему кабинету, приоткрыл дверь. – Никого не пускай и сделай всем кофе.

– А мне с коньячком, – подмигнул Старый.

Девушка придержала дверь рукой, пока мы, один за другим, проходили в просторный кабинет. Я долго работал над дизайном своего рабочего пространства в стиле техногенного минимализма. До меня дошли слухи, что все остальные считали его максимализмом из-за обилия деталей: посетителей смущали плазменные экраны на стенах, их было много, и они мерцали, демонстрируя благодарности от Правительства Российской Федерации и глав регионов. Напротив входа на стене – плакат: я на обложке русского «Форбса» лет пять назад, держу табличку с надписью «Левкевич: Инноватор Года».

В центре кабинета вместо типичного для помещений такого рода круглого «рыцарского» стола располагалась аскетичная металлическая пластина, каждое место за столом оснащено встроенным дисплеем.

Я стоял у окна, пока остальные рассаживались:

– В общем, Дмитрий решил выйти из бизнеса.

Все переглянулись:

– Оба-на, – сказал Старый.

Классик поджал губы:

– Стоило этого ожидать, он ещё долго продержался.

– Непонятно, что с ним такое творится, теперь вот новая блажь, хочет забрать свои активы. Мне кажется, с ним я отрабатываю карму терпения, – развёл я руками.

– На кой черт ему столько бабла? – поинтересовался Михеич.

– Он со мной не делился, – сказал я.

Классик задумался:

– Бёрн хотел купить команду Формулы-1 или выдвинуть свою Borsun Motors…

– Это миллиарды, – фыркнул Бульд.

– Вот они у него и будут. Бёрн – личность публичная, давно серьёзно занимается автопромом, – сказал Классик. – Конечно, пол-Москвы считает его городским сумасшедшим, но другая половина – его фанаты и странные задумки поддерживает…

Бульд покачал головой:

– Формула-1? Чёрт знает, реально ли это, вообще…

Старый поднял руки:

– Успокойтесь, Бёрн не такой дурак, как кажется. Он всю жизнь строит свой имидж на эпатаже, мы наблюдаем очередную выходку.

– Возможно, ты прав, но его поведение уже сказывается на репутации Компании, – проговорил я.

В дверь постучали.

– Входите.

В проёме показалось длинное лицо:

– Я кофе принесла, можно?

Я махнул рукой. Секретарша распахнула дверь, и в кабинет вошли две другие, неся подносы с чашками. Старый потёр руки в ожидании кофе с коньяком.

– Продолжаем, – нетерпеливо сказал я. – Основная проблема в том, что его уход может слишком дорого нам стоить. Мы контролируем миллионы квадратных метров торговых площадей, и если раньше этот бизнес принадлежал разным тревожным пацанам, то уже давно он только наш. Я всё подсчитал.

– И сколько Бёрн запросил? – отхлебнув из чашки, поинтересовался Старый.

– Кстати, адекватную сумму – свою долю по нашему стандартному механизму расчёта – прибыльность за год, умноженная на семь лет, – я наклонился к столу и взял в руки всем хорошо известную синюю папку с финансовыми отчётами, именуемую нами Тетрадкой. – Приблизительно сто двадцать миллиардов, и эту сумму нам нужно вытащить в течение полугода, а впереди затратное строительство Башни и ещё проекты на Таганке и Боровицкой.

Классик нахмурился:

– А заложить банкам под кредиты вместо него я должен буду собственную задницу?

– Боюсь, что не только тебе. И не только задницу.

Кто-то за столом присвистнул:

– Вопрос этот надо ещё обсосать.

Именно поэтому в свете недавних событий внезапное исчезновение Бёрна в этот важный день вызывало нешуточную тревогу.

Я вытер руки салфеткой и, аккуратно сложив её, положил рядом с блюдцем.

– Гульнара, спасибо.

– Выпейте ещё и это, – она пододвинула ко мне мерный стаканчик с густой эластичной массой. – Филя сообщил, что нужно пройти курс профилактики дегенеративных изменений в суставах.