Анна Теплицкая – Нино и её призраки (страница 55)

Одно из воспоминаний отдалось неприятным эхом. Я проснулась разбитая, на часах шесть двадцать, Матвей по правую руку, Давид поперек кровати. Алексей Александрович шуршит в ванной: пшик одеколона, похлопывание по щекам, сдержанный чих, вот он включил электробритву. Эти звуки я слышу так, будто он не в другой комнате, а мы пишем чистый, многократно усиленный, звук в студии. Громкий хлопок дверью. Тут же просыпается пятилетний Давид, затем годовалый Матвей. Давид подпрыгивает на кровати, группируется и приземляется на корточки, как человек-паук, будто никогда и не спал. Матвей заливается рыданиями. Моя голова раскалывается. Я чувствую себя так, будто не спала пару лет — в зеркале побитая жизнью женщина, отекшая, с овальными синяками под глазами, с грязной кичкой на голове — фирменным крестом всех молодых матерей. Свежевыбритый Алексей Александрович сияет, как звездочка на его погоне, смотрится в зеркало, говорит, как ни в чем не бывало:

— Уже проснулись?

— Встали, — шиплю я.

Он чмокает меня в щеку, не обращая внимания на мой ужасный внешний вид. Наверняка и пахнет от меня так себе. Я взрываюсь:

— Ты ничего не хочешь сказать?!

— Что?

— Ну хотя бы: «Извини, милая!» — За что?!

— Да за то, что ты громыхаешь здесь, как недорезанный в берлоге медведь, просыпаются дети, а тебе похер, ведь ты сейчас развернешься и свалишь на работу!

— Нино, ты просто не выспалась.

Я дозированно рассчитала, сколько капелек сарказма просочится в мой голос:

— Да ты что?! А почему интересно?

— Я здесь ни при чем. Хватит все валить на меня.

Я уже не могу утром и душ принять?

— А я почему не могу, черт тебя дери?

— Не знаю я почему. Дождись няню и иди в душ.

Кто мешает?

— А почему я должна ждать няню, которая придет в десять утра, а ты можешь мыться в любое время суток?

— Потому что ты мама, работа у тебя такая.

Он поправил воротник рубашки, а у меня защипало в глазах. Мы с ним выглядели как инь и янь: я уставшая и злая, из одной груди сочится молоко, потрясающий пеньюар, который раньше свободно обволакивал мое стройное загорелое тело, теперь еле прикрывает полные ляжки в струящихся белых растяжках, мой муж, свежий и раскачанный, смотрит на себя в зеркало с довольным прищуром. Надо бы уравнять наши позиции.

— У тебя не работа, а название одно! — злобно проговорила я. — За все платит мой отец! И живем мы в подаренной им квартире.

— Как тебе не стыдно!

— Мне стыдно? Тебе должно быть стыдно! Но видно — ни капельки, если так сложно просто сказать: «Извини!»

— Да пошла ты, Нино.

Он поцеловал Матвея, который успел успокоиться и теперь радостно хлопал в ладоши, потрепал Давида по голове, и, не взглянув на меня, быстрым шагом вышел из квартиры.

Я залилась слезами. Дети, моргая по очереди, смотрели на меня. Обида копилась внутри, я ощущала ее распирающим комом, от которого становилось тяжело дышать. Мое горе напиталось коллективной многовековой обидой всех женщин на Земле — мне было жалко в первую очередь себя, но и каждую, которая однажды поверила в пустые обещания. Обидно за то, что мы должны сидеть дома с детьми, хоть и любимыми, за то, что настоящая жизнь любого мужчины — на работе, и ничего с этим не поделаешь, и если они появляются дома, то ведут себя как приглашенные статисты. Все то время, что эти неусыпные вояки дома, они готовятся к работе. Дом им для того, чтобы отдыхать, а нам, женщинам, — для того, чтобы работать.

— Ты же обещал, что я никогда не буду одна, — завыла я в пустоту.

Две пары глаз настороженно наблюдали за мной. Датошка достал из миски печенье, протянул Матвею, подошел и обнял меня, уткнувшись в шею:

— Извини нас, мама. Извини! Ты не одна, я с тобой.

Я заревела еще пуще, сжимая его крохотное, но уже такое крепкое мужское плечо.

— Я тебя люблю малыш, не бойся. И ты меня извини, я не должна плакать.

Он утер маленькой ладошкой мои мокрые глаза и обнадеживающе улыбнулся:

— Хочу хлопья.

Я посадила мальчишек на диван перед телевизором, сама открыла холодильник, достала бутылку вина и сделала два больших глотка — слезы высохли, и это показалось мне самым быстрым решением проблемы.

Затем я окунулась в свои детские воспоминания, и это было до безумия непривычно. В состоянии детства мозг работает совершенно по-другому. В одной из дверей мама насыпала мне полную миску хлопьев, а я засмотрелась на рекламу и, только когда подошла к столу, увидела, что вялые хлопья тонут в молоке. Такое я есть не собиралась. Но и мама могла обругать меня за то, что я перевожу продукты; в нашем доме такое было не принято. Поэтому я решила замести следы, выкинула миску с молоком прямо в мусорное ведро. Не знаю, о чем я думала. Естественно, молоко разлилось, а миска разбилась, и мама, быстро обнаружив следы преступления, кричала втрое сильнее, чем если бы я просто перевела хлопья.

В другой двери мне два года и на меня надели пижаму с акулами. Сначала я их не замечала, а потом, в тот самый момент, когда подносила ко рту детскую поилку, увидела огромные пасти на рукаве. Я завопила, потому что была уверена, эти острозубые существа, угнездившиеся на моей пижамке, набросятся на меня и разорвут на части. Я истошно орала, пока пыталась стянуть ее с себя, и в итоге порвала горловину. Мама зашила пижаму и убрала ее подальше, в расчете на то, что рано или поздно я повзрослею и можно будет предложить мне ее еще раз. Как бы ни так, этого не произошло.

Белая дверь, украшенная новогодним венком, привела меня в две тысячи первый год. Я лежала перед телевизором прямо на полу нашей пустой гостиной и смотрела «Волшебный мир Диснея». Мне нравилось закинуть ноги на диванные подушки и замереть в странной позе. Мне десять лет. Я лежала так несколько часов, ничего не делая, отключила свой взрослый мозг и купалась в размышлениях школьника: меня интересовали оценки по биологии, дружба с Маринкой, которую я напрочь забыла к своим тридцати годам, и как бы поковыряться в корзинке для мелочи на кухне, чтобы незаметно добавить восемь рублей к своим ежедневным карманным доходам.

Иногда среди воспоминаний попадались ложные. Один раз дома в аптечке я нашла пузырек с таблетками, на этикетке прочитала надпись печатными буквами, сделанную чернилами: «Амитриптилин». Мне это ни о чем не говорило, я была уверена, что вижу пузырек впервые. Были и еще некоторые эпизоды, которые не происходили на самом деле. Я стояла в очереди в «Доме книги». Не спрашивайте, что я делала в этом месте, понятия не имею. Я вообще не заходила туда с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, и отпала необходимость закупать канцтовары к учебному году. Так вот, я стояла и переминалась с ноги на ногу, как вдруг увидела Фроську, мою бывшую коллегу. Я махнула ей рукой издалека, а когда она не отреагировала, высвободилась из очереди и подошла к ней.

— Не подходи ко мне, Нино! Ты знала, что он мне нравится. А тебе он ни капли не нравился! Зачем ты сделала это со мной?

Испытывала я в этот момент стыд и обиду, а Нино с горечью в голосе ответила ей:

— Ты чокнулась, Фрось.

Мы обе засмеялись, словно это была превосходная шутка, — я насмешливо, а Фрося зло. Ее синие глаза заблестели.

— Ты ужасный человек. Воробушек предупреждала меня, чтобы я держалась от тебя подальше.

В другом воспоминании Гелу расстреляли в упор грузинские националисты. Прекрасно меня штырило. Но самое страшное по накалу эмоций было вот это: мы с Алексеем Александровичем занимались сексом, язык не повернется называть это любовью. Мы с ним исступленно трахались так, как делали только в самом начале знакомства, да и то… нет, мне кажется. Здесь было возбуждение, граничащее с психозом, не помню, чтобы мой муж когда-либо вызывал у меня настолько сильную эмоцию. Но как только он кончил, то сразу слетел с меня и давай одеваться.

— Ты куда?

Он повернулся и в удивлении поднял брови:

— Ты забыла, что я больше здесь не живу?

От этих слов сердце сжалось. «Обалдеть», — подумала я. Что еще за новости? Не было такого никогда.

— Пока, — он подошел и поцеловал меня в щеку. Так сухо, как будто между нами уже давно ничего нет.

Я отвернулась от него в подушку и зарыдала.

Глава 57

Я открыла глаза.

— Николай Васильевич, вот опять! Несуществующие двери. Со мной этого никогда не происходило, я клянусь. Во-первых, я бы такое в жизни не забыла, во-вторых, как это мой муж может сказать мне, что он со мной не живет, если не было ни одного дня, за исключением поездок, когда он не ночевал дома.

Он долго молчал, пристально глядя на меня, наконец, чавкнул:

— Я сам в некотором смущении, Нино. Я уже говорил, что после того, как мы с вами столкнулись с этим впервые, я стал изучать вопрос, прочитал некоторые источники, где упоминается схожая с нашей методика, и нигде подобного мне не попалось. Но, но… не торопитесь с выводами. То, что мы с вами делаем — по большому счету инновация в гипнотерапии. Я не хочу хвастаться, но это авторская методика, и то, что случаются… как бы это сказать… несуществующие эпизоды… это интересно. Нам только надо определить их природу. Это могут быть сны, которые вы забыли. К примеру, сон настолько ярок, что подсознание трактует его как реальность и выдает в гипнозе за существующее воспоминание. Или, возможно, навязчивые страхи… Вы когда-то боялись, что муж вас оставит?