Анна Теплицкая – Нино и её призраки (страница 11)
Этот поцелуй был не похож ни на один в моей жизни: он длился вечность, и я, плывущая между сознательным и бессознательным, выныривала и погружалась в эти теплые потоки с головой. Рассудок разучился прикидывать время даже приблизительно. Этому нет предела и не будет, подумала я. Теперь все было сказано между нами. Все понятно. Мой врач — это мой проводник, он должен ощущать меня так же, как и себя, проникнуть внутрь, и сейчас мне казалось очевидным, что наша физическая близость должна случиться как можно скорее.
Его большие ладони по-прежнему у меня на плечах, я чувствую их тяжесть, да или нет? Они уже давно ниже, врач ощупывает грудь сквозь шелковую ткань, потом живот.
— Ничего, если я кончу тебе в рот? — откуда-то издалека говорит Николай Васильевич.
Я вздрогнула и открыла глаза: моя левая рука взмыла вверх, а врач сидел напротив меня на приличном расстоянии.
— Нино, вы слышите меня? Чувствуете мои касания?
— Слышу, — пролепетала я.
— Почему открыли глаза? Все хорошо?
— Все нормально.
Совсем уже с ума сошла, вообразить такое. Какой стыд. Я надеялась, что он не заметил мои жеманные кривляния, приоткрытый рот и разгоряченные щеки — они выдавали меня всегда в первую очередь.
А вдруг я стонала? Боже, только бы не это.
Его плавная речь текла непрерывно:
— Посмотрите на свою руку, Нино, удивитесь, что она вам больше не принадлежит. Если вы захотите проникнуть в это состояние еще глубже, закройте глаза, рука будет опускаться, опускаться… а вы погружаться дальше и дальше. В то время, как вы слушаете меня, ваше подсознание открывает свои двери. Дыхание становится спокойнее, вы замираете. У вас прекращаются произвольные движения. Я хочу, чтобы вы поняли: вы продолжаете видеть и слышать все, что происходит. В своем воображении вы можете представить длинный коридор, по бокам которого находятся проемы. Здесь в игру вступает ваше воображение. Вы слышите мой голос, правда? Ничего не изменилось.
Я кивнула: «Нет, не изменилось».
— Когда вы будете полностью готовы к тому, чтобы этот транс углубился, бессознательное позволит сделать вам глубокий вдох, слегка потянуться, одновременно с этим ваша левая рука начнет медленно опускаться. По мере того как рука опускается, транс углубляется…
Никогда ничего не получится, вздохнула я, моргнула и вместо кабинета увидела коридор.
Глава 12
– Нино, вы слышите меня?
Меня обдало слабой, но весьма ощутимой звуковой волной: голос раздавался отовсюду, невозможно было более или менее точно определить его источник, ощущение, будто слышишь не ушами, а всем телом.
— Открывайте глаза и осмотритесь.
— Очень громко, — застонала я и прикрыла уши руками, что, естественно, было совершенно бесполезно.
— Теперь нормально?
Голос поменял локализацию в пространстве — теперь он доносился из громкоговорителя на стене.
— Теперь нормально.
Можно, наконец, оглядеться: я стояла в начале длиннющего коридора, устланного ковровой дорожкой — красной с ромбовидным узором, по обе стороны располагались двери: большие и маленькие, широкие и узкие, высокие и такие заниженные, что пролезть через них я могла бы только опустившись на четвереньки. Обстановка была уютная: на стенах светили желтым золотые канделябры с черным металлическим плафоном, кое-где висели картины; в целом, если бы не двери разных размеров, фактур и цветов, место вполне могло сойти за безлюдный гостиничный коридор, а так напоминало все это фантасмагорический мультфильм из детства, потому что, даже пристав на цыпочки, я как будто не могла увидеть конца этому бесконечному, утыканному дверьми проходу.
— Это место, с которого вы каждый раз будете начинать путешествие в собственное подсознание. Как вы его представили?
— А, Николай Васильевич, это вы? Ваш голос немного изменился, — сказала я. — Думала, может, мое бессознательное разговаривает со мной, я ведь не знаю, какие сюрпризы меня здесь ожидают. Отвечаю на ваш вопрос: кажется, я нахожусь в дубайской гостинице. В похожей мы останавливались с мужем лет десять назад, когда ему еще можно было выезжать за пределы страны. Хотя, картина вон та, с теткой уродливой, напоминает мне о детстве: похожая висела у моей бабушки на кухне.
— Пускай. Сейчас еще не время акцентировать внимание на мелочах. У вас для этого будет достаточно времени позже. Как ощущения?
— Мне кажется, что каждая половина моей грудной клетки дышит в своем ритме.
— Бывает. Будем осваивать виртуальные манипуляции. Вы видите проемы, дыры или фотографии, куда вы можете зайти?
— Двери, — я сделала пару шагов вперед. — Все разные.
— Это символичные проходы в ваши воспоминания. Ни единой повторяющейся двери быть не должно, потому что все ваши воспоминания находятся в разных местах.
— Я могу зайти в любую, которая мне понравится?
— Вообще-то да. Но если вы помните, мы планировали, что вы заново переживете день вашей свадьбы.
— Как же я узнаю, за которой дверью моя свадьба?
— О, это легко. День бракосочетания — событие, бесспорно, знаменательное, даже для вас, значит, дверь где-то рядом, в первых рядах, вам не составит большого труда ее найти, она большая и яркая, возможно, белоснежная, украшенная ленточками.
Я направилась вперед, попутно рассматривая двери: серая под мрамор, межкомнатная одностворчатая, с окошками, такая же, как в маминой спальне в квартире на Чернышевской, зеркальная без ручек, обыкновенная коричневая, большая деревянная с латунной ручкой и замочной скважиной, похожая на дачную. Наконец я остановилась перед нужной: Николай Васильевич был прав, найти ее было несложно — это шикарная свадебная арка, усеянная белоснежными цветами, она благоухала на весь коридор, точно такая же, как та, под которой мы с мужем обменивались кольцами тринадцать лет назад.
— Не точно такая же, а она самая и есть, — сказал голос.
— Так, значит, это не просто двери? Они как-то связаны с тем, что за ними.
— Естественно. Ваше сознание подсказывает вам всеми силами. Заходите, Нино.
Я подошла к арке вплотную, туман внутри нее рассеялся, и я сделала шаг.
Глава 13
Свою свадьбу я помнила обрывками, в основном по нескольким застывшим снимкам.
Момент нашей регистрации (мы расписались прямо под Ростральными колоннами), потом грандиозный прием в одном из самых изысканных петербургских ресторанов с видом на Эрмитаж, тост отца, пляски босиком до шести утра, мамины слезы, но все урывками или полностью скомпилировано из фотографий. То же самое происходит с воспоминаниями из детства: мы фиксируем изображение и через года нам кажется, что мы в действительности помним именно то синенькое платье, разбитую коленку, мамину прическу, красный телефон на стене, но на самом деле это заимствованные образы.
У нас даже было длиннющее свадебное видео, которое мы включили на вторую годовщину, а потом ни разу не пересмотрели. Но ни один фильм не напоминал мне, как сдавил грудь свадебный корсет, как жарко было в тот день на улице, как ныли ноги, зажатые в крохотных, но красивейших туфлях на высоком каблуке. Сейчас я ощутила все это в полной мере. Это была я. Двадцатиоднолетняя. Стояла на стрелке Васильевского острова и готовилась выйти замуж за мужчину, с которым проживу по меньшей мере следующие десять лет. Я подняла ногу и повертела туфлей: стразы переливались на солнце всеми красками.
Я забыла, что в день свадьбы мы с Алексеем Александровичем поссорились. Он опоздал на двадцать минут, не забрал меня вовремя из салона красоты. На это я обиделась и не разговаривала с ним всю дорогу до церемонии. Сейчас воспоминания освежились и проявились мелочами: я знала, что было накануне свадьбы, и месяц назад, могла повторить телефонный разговор с Ией недельной давности, он весь был полон моих девичьих сомнений — выходить ли все-таки замуж? Вернулись забытые чувства к Геле и детский страх перед отцом. Мой жених старше меня на целых девять лет. Что же я делаю? Я не готова совершенно. Но он такой классный, просто с ума сойти!
Вот, значит, какие мысли у меня были. На меня обрушилась неуверенность, и я занервничала. Тогда я особо ничего не знала об Алексее Александровиче, мы были знакомы всего год. Мне оставалось лишь надеяться, что я делаю правильный выбор. Что со временем он из дерзкого молодого мужчины превратится в надежного спутника, его страсть переплавится в осознанное чувство, а не пройдет, не смоется бесследно. А вдруг все будет по-другому, вдруг он бросит меня через месяц? Вдруг ему нужны деньги Тамази? Откуда я знаю, что ему можно доверять? Он умен, а я дура. Папа же здесь? Он защитит меня в случае чего.
Я стояла и беспомощно озиралась. Я не видела себя со стороны, а это было бы любопытно, мне казалось, что никогда я не была красивее, чем в день свадьбы — капризуля, которая в глубине души всегда хотела быть пойманной. Алексей Александрович стоял рядом, и я поразилась тому, насколько он молод. Он всегда казался мне взрослым мужчиной, серьезным и в меру непонятным, его мысли и истинные намерения были от меня хорошо скрыты. Но сейчас я видела перед собой трепетного молодого человека тридцати лет с лучистыми глазами, мне было очевидно, что он сильно нервничает из-за большого количества гостей, обращенного на него внимания, грядущей ответственности, из-за этого улыбается в абсолютно не свойственной себе манере — за годы нашей жизни я больше никогда не ловила на его лице эту странную подергивающуюся ужимку. При этом, без тени сомнения, он был абсолютно счастлив. Когда в меня влюбился Алексей Александрович, я подумала, что это знак свыше. Это был человек, за которого я реально могла выйти замуж, а не Гела, по которому я столько лет сходила с ума. Я посмотрела в честные зеленые глаза и подала ему руку. Гости зааплодировали.