Анна Табунова – Мангуст. Тени Аурелии. (страница 10)
Нет. Я – инструмент Порядка. Холодная тяжесть на коже вдруг стала явственней на контрасте с его магией. На миг в душу прокрался леденящий ужас, сжимающий горло. Веки дрогнули, я впилась взглядом в золотые глаза, и ужас тут же был смыт волной слепого восторга от Его внимания, от Его трепета… ко мне?!
Он медленно опустил мое тело на холодный каменный пол. Мерцающий свет ламп выхватывал из полумрака Его фигуру. Я замерла, дрожа не от холода, а от предвкушения чести. Его Светлость склонился надо мной, и бархатистыми пальцами коснулся моего запястья – там, где пульсировала синяя молния.
– Доверься, – Его голос был тих и мягок, но каждое слово врезалось в сознание. – Это твой путь к силе. Во имя Порядка.
Кончик пальца засветился ослепительным золотом. Началось… Не боль. Холод. Глубокий, пронизывающий до костного мозга. Движения по моей коже были невозмутимо точны. Его касания оставляли след – не кровь, не ожог, а линию чистого, светящегося золота. Оно впивалось в плоть, проникая глубже, чем иглы жрецов. Я чувствовала, как каждая золотая черта становится ледяным гвоздем, вбитым между моих нервов, в саму ткань магии, что бушевала во мне минуту назад. Воздух вокруг наполнился запахом озона и статическим треском – моя электрическая сущность бессильно буравила наложенные оковы.
Опиавус вел линии по предплечью, к плечу, потом перешел на ключицу, шею. Золотые змеи сплетались в сложный узор, повторяя и закрепляя те синие кровоточащие прожилки, что проступили во время агонии. Каждое прикосновение было пыткой холодом, но я стискивала зубы. «Боль – очищение». «Служение Опиавусу – высшая честь». Его магия текла через меня, сладкая и липкая, приглушая ледяное жжение рун, заливая трещины в душе ложным теплом.
Наконец, последняя линия замкнулась где-то у основания позвоночника. Золотое свечение на мгновение вспыхнуло так ярко, что стало больно глазам, осветив каменные стены и перекошенное от страха лицо жреца в тени.
А затем свет начал блекнуть. Как угасающие угли, золотые линии теряли свой царственный блеск. Цвет менялся, перетекал, как вода. Из ослепительно-золотого в тускло-желтый, потом в бледно-зеленоватый оттенок… и наконец остановился на холодном, мертвенном сине-голубом. Цвет моей магии. Цвет моих молний.
Его Светлость отстранился, рассматривая свою работу. На его лице играла тень удовлетворения хищника.
– Совершенно, – прошептал Он, и в этом слове звучала окончательность. – Твое рождение завершено. Теперь ты готова служить. Лера Корвус.
Имя. Теперь это мое имя! Оно звучало как награда. Я приподнялась. Сине-голубые руны на коже пульсировали тусклым, подконтрольным светом. Внутри была пустота, сладкая усталость и слепящая уверенность: теперь у меня есть цель. Имя. Место.
Но я не слушала Воратрикс. Я смотрела в лицо Его Светлости и ощутила, как последняя искра чужой, зеленой ярости гаснет перед золотой бездной Его глаз.
Глава 7. Лера. Резонанс.
– Лера! – Голос, знакомый до дрожи, разрезал тишину зала. Он вырвал меня из потока мыслей, из полузабытых ощущений того давнего ритуала, которые всегда витали где-то на грани сознания в Его присутствии.
Холодный мрамор зала отражал мерцание золотых бра, отбрасывая узорчатые тени на стены. Я стояла перед троном, безупречная в своей форме – серый мундир без рукавов, жесткий воротник, сине-голубые руны на коже, пульсирующие ровным, голубым светом, синхронизированным с моим дыханием. Ритм. Контроль. Основа всего.
Он восседал на троне, откинувшись на спинку из черного камня. Поза расслабленная, но в ней была скрытая мощь. Его пальцы – длинные и изящные, с невероятной силой – медленно постукивали по подлокотнику, где была вырезана голова шакала – символ его власти. Золотые глаза, не знающие усталости или сомнений, изучали меня с тем же неспешным, всепроникающим вниманием, что и в тот день. В них не было ни одобрения, ни порицания. Только холодная оценка эффективности своего инструмента. Безупречного оружия.
Я резко вдохнула, ощутив, как руны на мгновение вспыхнули чуть ярче. «Контроль». Голова автоматически склонилась в почтительном поклоне.
– Прошу простить меня. – Голос прозвучал ровно, как и положено, но внутри все еще гудело от этого проклятого шепота. – Культ завершил работу над чернилами. Первые партии уже распространяются в Аурелии. Основной канал – подпольные рынки магических артефактов и информации.
Его кивок был едва заметен, но этого хватило.
– Ваша Светлость, – тщательно подбирая слова, мой взгляд уперся в вышитый золотой нитью символ Культа на груди Его белой мантии. Смотреть прямо в эти всевидящие золотые очи было… сложно. Не позволительно для таких, как я. – В последнее время сущность Воратрикс ведет себя аномально.
Постукивание пальцев по голове шакала замедлилось. Давление в зале возросло.
– Аномально? – Голос Опиавуса был ровен. Он склонил голову набок, словно хищник, проявляющий интерес. – И в чем конкретно проявляется эта аномалия?
– Она… стала много говорить, Ваша Светлость, – выговорила я. – Шептать. Постоянно. Это не попытки вырваться, не ярость. Это поток сознания. Навязчивый.
– И о чем же шепчет душа Забвения? – спросил Он, и в Его тоне зазвучала легкая, холодная насмешка. – О красотах небытия?
– В основном… о Вашей неизбежной гибели, – подтвердила я, чувствуя, как внутри все сжалось в холодный ком. – Теоретики Культа полагают, что это… следствие успеха чернил. Теперь она… чувствует. Что часть ее сути более не под Вашим абсолютным контролем. И это знание… будоражит ее.
Он замер. Совершенно. Даже пальцы перестали постукивать. Золотые глаза сузились до узких щелочек, впиваясь в меня взглядом, который, казалось, прожигал насквозь. Лицо оставалось непроницаемой маской, но я уловила едва заметное напряжение в линии плеч, в скулах. Потеря контроля. Его главный кошмар.
– Я уже очень давно поручил тебе найти носителя искры. – говорил Он медленно. – Так когда?
– Предполагается, чернила будут пользоваться спросом среди воров. Те шныряют везде, словно крысы. – Ответила я, ощущая легкое разочарование, которое тут же подавила. Инструмент не разочаровывается. Он констатирует. – Механизм активации требует близкого нахождения помеченного объекта с самим носителем искры. Пока я лишь… ощущаю факт его существования. Чувствую, что он есть. Где-то. Но направление и дистанция неясны. Нужен триггер. Контакт.
– Ясно, – произнес Он, откидываясь назад. – До меня дошли слухи, что в Культе завелся крот.
Это был не вопрос. Констатация факта.
– Именно. – Я кивнула. – Подозрения пали на одного из секретарей. Если догадка подтвердится… – я сделала микро-паузу, – планируется операция. Использовать как приманку Культ будет дневник с рассекреченной фабрики. Хотят выманить кого-то… значимого из Харрисинов. Рассчитывают на Реяна Вейса, но я думаю, если сепаратисты кого и пошлют, то Крысу. Именно для координации этой операции и потенциальной поимки Харрисина я прибыла в город.
Тонкая улыбка тронула Его губы – без тепла, лишь расчетливое удовлетворение хищника.
– Значит, ловят на живца. – Опиавус машинально провел пальцами по своим пшеничным прядям. – Реяна не вылезет из той канавы, в которой прячется.
– Верно, Ваша Светлость, – подтвердила я. Руны на запястье дрогнули едва заметно, будто откликаясь на что-то незримое.
– Не забывай, Лера, ты – ключ. – Его голос внезапно стал жестче. – Ты носишь большую часть души Воратрикс и теперь можешь почувствовать украденное. Твой высший приоритет – вернуть то, что принадлежит мне.
– Феникс, я помню, – собираясь продолжить доклад о тактике, как вдруг… Что это?
Резкий, сотрясающий толчок внутри. Не боль. Не звук. Натянутая струна, соединяющая Воратрикс во мне с чем-то родственным, внезапно задрожала, и это дрожание отозвалось где-то в самой глубине естества. Голова метнулась в сторону, будто сама по себе, устремив взгляд куда-то за пределы зала, сквозь толстые стены.
– Лера? – Голос Опиавуса прозвучал резко. В нем впервые явственно прозвучало раздражение. И… настороженность?