Анна Свирская – Тёплый сахар (страница 4)

— Развлеку вас драматичной и очень жалостливой историей. Мой отец был врачом, не самым блестящим, но довольно востребованным. Мы жили не в Сеуле, так что зарабатывал он не заоблачные суммы, но на жизнь нам более чем хватало. А потом отец начал играть, не знаю где, как… Я тогда уже жила в Сеуле и узнала обо всём только под конец… Когда отец попал в больницу. Он проигрывал больше, чем зарабатывал, появились долги. К нам домой стали приходить подозрительные люди, так мать и узнала, что мы остались без денег. Просто мне не говорила. Это всё тянулось несколько месяцев, отец никак не мог расплатиться, и его избили. И он даже заявить на тех людей в полицию не мог — на него самого завели бы дело за азартные игры. Он неделю лежал в больнице. Но, оказалось, что это ещё не самые плохие новости: самые плохие — он больше не мог работать из-за травмированных пальцев. Сказали, что подвижность в прежнем объёме не восстановится никогда. Я до того думала, что так бывает только в фильмах: ты живёшь-живёшь, а потом происходит какое-то событие, и рушится просто всё. Абсолютно всё… В случае нашей семьи было достаточно травмы руки, и всё обрушилось. Если раньше ещё была надежда, что отец перестанет играть, будет больше работать, и мы выберемся, то теперь её не было. Я только-только закончила учиться, искала работу, а мой брат был на первом курсе… Он хотел стать врачом, как отец, и упорно к этому шёл. Мы, если честно, не верили в него, говорили, что не стоит замахиваться на SKY, но он поступил, представляете? И отучился всего один год. Отец сказал, чтобы он бросал, нам всё равно такие деньги теперь взять неоткуда, просил прощения, плакал…

— Если вам неприятно про это вспоминать, мы можем поговорить о чём-то другом, — сказал Хэвон.

— Слишком печально, да?

— Да, история не очень воодушевляющая.

— Вам же интересно было, почему я терплю госпожу Ли. Потому что она платит. Госпожа Ли знает, что она не сахар, и знает, что другие не смогут даже того, что делаю я. Правда, и деньгами меня она тоже попрекает, говорит, что платит ни за что, ведь даже заместители департаментов столько не зарабатывают, сколько какой-то секретарь.

— Вы оплачиваете учёбу брата?

— Да. И на этой неделе я внесла последний платёж. Самый последний!

— В ноябре?

— Да, брат подаёт заявление на рассрочку, мы растягиваем плату на четыре месяца. Но теперь всё! Я можно сказать что свободна. Как камень с души упал… Вы даже представить себе не можете!

— У вас поэтому не оказалось денег на гостиницу?

— Да, к тому же все дешёвые номера разобрали. У меня не то чтобы совсем нет денег, но их мало, и надо как-то дотянуть до зарплаты.

— У меня есть тост, — Хэвон поднял бокал: — За освобождение!

Суджин улыбнулась и звякнула о бокал Хэвона своим:

— За освобождение! — Немного помедлив, она добавила: — И очень странно, что я отмечаю это с незнакомым человеком.

— Чрезвычайная ситуация. Экстремальные погодные условия… Может произойти, что угодно.

— Наверное, так и есть. Что угодно, — Суджин посмотрела на Хэвона неожиданно тепло и отпила вино. Потом, оценив вкус, сделала ещё несколько глотков.

Пока они ужинали, Суджин немного расслабилась. Это было заметно по тому, как легко и весело она смеялась над шутками Хэвона, запрокидывая голову, как отшучивалась в ответ, и какой искренней, открытой стала теперь её улыбка.

Суджин не была ослепительной красавицей вроде тех, с кем обычно встречался Хэвон, но в ней было нечто другое, того, чего не было ни у кого больше: невесомое воздушное очарование, которое нельзя было привязать к жесту, или слову, или выражению лица, или к улыбке; оно пронизывало её всю, как свет, точно Суджин была полупрозрачной. И Хэвон никак не мог понять, что же в ней такого…

Она казалась до ужаса обычной и одновременно удивительной.

Десерт Суджин ела на диване, опять подвернув под себя ноги. Хэвон сидел на другом конце дивана и щёлкал пультом от телевизора, пытаясь найти что-то, за что зацепился бы взгляд. Он остановился на кулинарном канале, где жизнерадостная женщина готовила шоколадный торт.

— А почему десерт только для меня? — спросила Суджин, отправляя в рот кусочек чизкейка. — Это просто невероятно вкусно! Вроде всё обычно, но… Тут есть лимонный крем, но дело точно не только в нём. Что-то немыслимое… Хочешь попробовать?

— Мой тренер мне этого не простит, — ответил Хэвон.

— Клянусь, я ему не скажу!

— Ну я-то знаю.

— Ох, какой ты, оказывается, честный… Он очень лёгкий, попробуй.

Хэвон взял с тарелочки, которую держала в руках Суджин, одну из украшавших чизкейк ягод голубики.

Суджин улыбнулась. Как-то наполовину, только уголки губ поднялись, а потом посмотрела на Хэвона — эта же тайная, маленькая улыбка отражалась в её глазах. Хэвон почувствовал прилив такой лёгкой, пьянящей нежности, что на мгновение растерялся. Ему захотелось отсесть от Суджин подальше, увеличить дистанцию между ними, чтобы не чувствовать больше этого предательского желания коснуться её… Пока она была рядом искушение было слишком велико.

И он ведь совершенно честно, ни на каплю не покривив душой говорил ей в аэропорту, что не замышляет в её отношении ничего плохого! Но это и не было плохим — он был готов зацеловать её с ног до головы, потому что она была такой простой, естественной, хрупкой, такой… Он просто не находил слов.

Было бы легче и понятнее, если бы она была очень красивой или сексуальной. Суджин была совсем другой, и тем не менее он не мог отвести от неё глаз, шею и спину кололи мурашки от какого-то подступающего восторженного чувства, и оно с каждой минутой разгоралось.

Хэвон отвернулся и уставился на экран: женщина намазывала густой крем на тёмные чуть не до черноты коржи.

«Дыши! — сказал он самому себе, поняв, что не может выдохнуть. — Просто дыши! Успокойся и не смотри на неё. Вообще не смотри!»

— … везение. Первый и последний шанс в жизни.

— Прости, я отвлёкся, — сказал Хэвон, поняв, что Суджин что-то говорила, а он не понял ни слова, потому что слишком ушёл в свои мысли. — На торт.

Хэвон указал на экран.

Суджин посмотрела на него удивлённо и немного насмешливо.

— Я говорила, что хотя всё начиналось просто ужасно — я застряла в другой стране почти без денег, — но потом история вырулила можно сказать что в хэппи-энд. Я наслаждаюсь самым вкусным в моей жизни чизкейком в люксе, где мне никак не светило оказаться при всех моих жизненных обстоятельствах. Так что, пусть и с натяжкой, это можно считать везением.

— Так вот кто забрал моё везение! — рассмеялся Хэвон.

— Что, прости? — не поняла Суджин.

— Это так… Шутка, которую поняла бы только моя сестра.

Суджин кивнула и вернулась к последним крошечкам десерта.

— А ты с кем-то встречаешься? — спросила она вдруг.

Хэвон повернулся к ней — пожалуй, слишком быстро:

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно. Ты часто говоришь про сестру, и кажется, она вообще единственная, с кем ты близок.

— Сейчас я ни с кем не встречаюсь, да и раньше…

— Что раньше?

Хэвон сцепил пальцы. Он не любил говорить на эту тему. Наверное, из-за родителей и бабушки, которые постоянно изводили его расспросами.

— У меня не было долгих отношений. Настоящих, я имею в виду.

— А желающих должно быть было много, — сказала Суджин, облизывая ложку.

— Я много работаю, а на отношения нужно время и… И уверенность.

— Уверенность?

— Понимаешь, когда времени мало, надо быть уверенным, что ты тратишь его на то, что действительно важно и нужно. У меня ни разу не было этой уверенности, ни с одной из девушек. Так что я предпочитаю не тратить ни её, ни своё время на… на попытки, на то, что изначально обречено на провал. За эти месяцы она могла бы встретить другого человека, того, с кем действительно сможет быть. И я тоже.

— Разумный подход. А как ты собираешься понять, что это тот самый человек?

— Пока не знаю. У меня же не было такого опыта. Был только обратный, когда тебе нравится кто-нибудь, но ты понимаешь… — Хэвон сжал пальцы до боли, так что побелели костяшки пальцев. — Понимаешь, что ты не готов прожить с ней всю жизнь. Не представляешь, как каждый вечер будешь возвращаться к ней, что у вас будут дети…

— Ты думаешь, такое вообще бывает? Вот ты встретил человека, например… — Суджин задумалась. — Например, в фитнес-центре. Повернулся посмотреть, кто на тренажёре сбоку от тебя, увидел девушку и понял: это же она!

— Не так буквально, — усмехнулся Хэвон. — Надо немного пообщаться. Но раз я уже примерно через полчаса знаю, что это точно не она, то, наверное, так же через полчаса смогу сказать, что это она.

— М-м-м… Понятно, — ответила Суджин, но по её тону и выражению лица было ясно, что она считает всё это полной чушью.

Она встала, чтобы поставить тарелочку из-под десерта на стол, а когда вернулась на диван, то села чуть ближе к Хэвону. Наверняка сама она этого не заметила, но для Хэвона каждый сантиметр расстояния между ними значил до глупого много…

— А ты? — спросил Хэвон.

— Есть ли у меня парень? — догадалась Суджин. — Как ты вообще это представляешь?

— Да, сложновато, — согласился Хэвон.

— С другой стороны, я и не ищу того единственного.

— А кого ищешь?

— Не знаю. Никого. По-моему, от этого одни проблемы. Не хочу ни в кого влюбляться. Без этого можно запросто обойтись.

— Да, так проще.