Анна Свирская – Тайна умрёт со мной (страница 16)

Она так и не дописала письмо. Её отвлекали мысли о том, что она узнала сегодня о Руперте Вентворте… Нет, она вовсе не думала, что фамильные привидения могут послужить установлению родства, её заинтересовала идея Джоан… Или не Джоан вовсе. Идея, что Руперт вовсе не был Вентвортам таким уж чужим.

Потом ей было пора одеваться к ужину, после ужина было лень, утром её ждала работа, и она каждый вечер отвлекалась на что-то более важное, так что письмо Айрис села дописывать лишь четыре дня спустя. Почему-то на этот раз слова сам собой приходили в голову и не нужно было ничего по три раза переписывать:

«Мне кажется, я нашла то, что действительно может стать открытием! Я приехала сюда с уверенностью, что это произойдёт, и оно произошло. И нет, моя находка не неизвестная трагедия Шекспира и не потерянный дневник Клементины Сетон. Пока я даже не могу сказать тебе, что это, потому что это очень личная вещь. Мне нужно сначала обговорить это с Дэвидом Вентвортом».

Глава 6. Тайна умрёт со мной

4 сентября 1964 года

Каждый день Айрис начинала работу в библиотеке едва ли не с замиранием сердца и думала, что, может быть, сегодня ей попадётся именно та книга, которую искали грабители. Она даже представляла, как войдёт в кабинет сэра Дэвида и скажет ему.

Но она не думала о спрятанном в библиотеке сокровище слишком часто. Её увлекала сама работа. Ей нравилось отполированное дерево полок, запах бумаги и кожи, тяжесть томов в руках и то, какими по-особенному гладкими казались страницы, когда она трогала их в перчатках. Листать в них было сложнее, чем голыми руками, но это никогда не вызывало у Айрис раздражения. Она была не так уж терпелива с людьми, но когда дело касалось книг, её терпение было бесконечным.

В первой же книге, которую сняла с полки, Айрис нашла дарственную надпись от автора, и пришлось её разобрать. В большинстве случаев это не представляло сложностей: написанием книг, особенно если речь шла о временах до Великой войны, занимались люди с хорошим образованием, а в частных школах уроки чистописания были такими же обязательными, как математика и английский язык. Так что авторы, даже если обычно писали неразборчиво, дарственную надпись выводили старательно. Но так было далеко не всегда, и порой у Айрис уходило до получаса, чтобы разобрать особо длинное послание. А некоторые авторы писали целые сопроводительные письма к своим книгам… В то утро Айрис попалось именно такое.

Покончив с этим томом, Айрис взялась за следующий, на вид скучный, обтянутый серой тканью. Это было иллюстрированное издание «Оливера Твиста» 1900 года. Издательство «Меррил и Бейкер», 500 экземпляров, все номерные. У этого был проставлен в соответствующей строчке на первой странице номер 105.

В этой книге уж точно не было ничего особенного, и Айрис, списав нужную информацию с титульного листа, начала быстро просматривать страницы на предмет повреждений или надписей.

Книгу явно читали, но она была в отличном состоянии. Прекрасная плотная бумага, не потерявшие яркости иллюстрации… Айрис подумала, что долистывать до конца не имеет смысла, и уже собиралась закрыть книгу, как увидела вложенный между страниц листок.

Вынув его, Айрис замерла, не смея дышать.

Она столько раз рассматривала точно такие же, что этот узнала мгновенно: это был листок, вырванный из ежедневника леди Клементины.

Не прочитав ни слова, Айрис вскочила на ноги и подошла к соседнему столу. Из ежедневника было вырвано несколько листов — Айрис их не пересчитывала, но точно не меньше десяти, — и она боялась даже додумать мысль до конца… В голов вертелось: «А если это тот самый? Что если тот самый?!»

Самый последний исписанный лист.

Она открыла ежедневник на нужном месте и даже до того, как дрожащими пальцами приложила листок к оборванному краю, поняла: это он. Это точно он.

Мир вокруг и само биение крови в сердце стали заторможенно-гипнотическими. Айрис положила листок рядом с ежедневником, и руки её двигались словно не в воздухе, а в воде, в чём-то даже более густом, чем вода.

Всё сошлось. В точности.

Заставив себя выдохнуть, Айрис несколько раз встряхнула руками, чтобы расслабились плечи, точно сведённые судорогой.

«Это ничего не значит, — говорила себе Айрис. — Абсолютно ничего. Это опять может быть расписание поездов или напоминание позвонить кому-то».

Но она уже успела подсмотреть, пока прикладывала. Это был черновик чего-то, похожего на рассказ.

Прежде чем начать читать, Айрис не торопясь разложила на столе листок бумаги, лупу, две «вечные» ручки и села на стул, выпрямив спину, как в школе.

Листок был исписан с обеих сторон. С одной — полностью, со второй — примерно на две трети. Большинство строк были зачёркнуты. У ежедневника была бледно-голубая линовка, и если в начале леди Клементина её соблюдала, то на обратной стороне уже не попадала в строки. Она или очень торопилась, или нервничала.

Айрис аккуратно положила ладони по обе стороны от листка и начала читать.

Кровь стучала в висках, как барабан.

Айрис была хорошо знакома с почерком леди Клементины, так что даже зачёркнутые слова не вызвали у неё большого затруднения. Уже через тридцать минут у неё была готова копия письма.

Писать тебе вместо того, чтобы открыто, глядя в глаза, сказать лично, — очень трусливо, но мне проще будет

После нашего разговора я поняла подумала

Мне жаль, что наш разговор получился таким неприятным. Всё произошло внезапно Скажу честно, я была напугана, и моей первой Я повела себя не так, как должна была, и это полностью моя вина. То, что я услышала, настолько ошеломило меня, и я не Я не совладала с Я чувствовала себя так, будто меня загнали в ловушку, и поэтому наговорила все те жестокие и вот почему я

Меня и раньше спрашивали, почему я решила усыновить Это болезненный вопрос

Всё не так, как тебе представляется.

Как ты мог подумать, что мать могла бы

Тебе будет трудно в это поверить, но то, что ты знаешь всё на самом деле не так, как тебе представляется. Э то не моя тайна, вернее, не только моя, и даже сейчас она способна сломать Я не обещаю тебе всей правды, потому что ещё раньше я обещала другим людям, что эта тайна умрёт со мной.

Боюсь, что нового разговора у нас может не выйти, если мы опять Мы должны поговорить спокойно, не обвиняя друг друга. Не могу доверить это бумаге, но хочу, чтобы к нашей встрече ты пришёл с пониманием осознанием до того, как мы поговорим, ты знал: это ошибка. У меня есть объяснение и про усыновление, и про всё остальное. Ты должен его выслушать. Подойди к этому вопросу без предубеждения, иначе мы опять

Возможно, это было последнее, что написала леди Клементина.

Почерк был более размашистым, чем обычно, да и по самим фразам, по многочисленным зачёркиваниям было понятно, что эта записка писалась в волнении.

А что, если эти строки — ключ ко всему? К исчезновению, к десяти тысячам фунтов, к полному безвестию?

Очевидно, что у леди Клементины был секрет, который она не решалась доверить бумаге. Но был человек, который тоже его знал. Быть может, не во всех деталях, но знал. Леди Клементина писала, что он всё неверно понял. Возможно, она была права, а возможно, лгала и изворачивалась, например, пытаясь выиграть время. Как муж, которого жена застаёт тискающим няню их детей, говорит, что его неправильно поняли. Айрис не хотелось думать о леди Клементине дурно, но она не была так наивна, чтобы полагать, что если кто-то пишет такие прекрасные книги, то он обязательно будет столь же прекрасным человеком.

Если верить письму, то из него следовало, что адресату была известна лишь малая часть правды, и леди Клементина соглашалась раскрыть ещё немного, но не всё. Она сказала «тайна умрёт со мной» и, вероятно, оказалась права.

А если нет? Если она всё ещё жива, и раскрытие некоей тайны вынудило её исчезнуть? Вдруг кто-то узнал про неё нечто такое, что ей пришлось бежать?

Письмо было слишком неясным, полным намёков, понятных только тем, кто знал предмет того самого разговора.

Но леди Клементина дважды упомянула усыновление. Вряд ли речь могла идти ещё о каком-то усыновлённом ребёнке, кроме Руперта Вентворта. Возможно, усыновление и было ключом к её исчезновению. Айрис не раз слышала и даже сама думала о том, что усыновление Руперта не вязалось со всем остальным, что они знали о леди Клементине. Да, она была своевольной и непредсказуемой, но в её непредсказуемости была своя логика. Приёмный же ребёнок всегда был чем-то необъяснимым. И вот, возможно, всего за несколько часов до исчезновения чем-то очень расстроенная леди Клементина пишет об усыновлении. Оно явно не к слову пришлось, а имело важное значение.

Чьим ребёнком на самом деле был Руперт? Ведь даже Джоан, которая проработала в поместье всего пару лет, говорила о том, что Руперт мог быть Вентвортом не только по фамилии, но и по крови тоже. Понятно, что среди прислуги могли зарождаться самые фантастические слухи, но вдруг они появились не на пустом месте? Что если Руперт не был каким-то случайным ребёнком?

Айрис и сама думала об этом: Вентворты, ни муж, ни жена, не походили на тех, кто усыновит случайного ребёнка по доброте душевной. Должно было быть что-то ещё. Настоящая причина.

Чем больше Айрис размышляла над письмом, тем больше уверялась, что оно могло быть разгадкой. И если она, Айрис Розмари Бирн, выяснит, что в действительности произошло в Эбберли шесть лет назад, это может стать началом её карьеры.