Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 83)

Она втайне надеялась, что леди Изабель в комнате не окажется – она могла быть внизу в гостиной, могла гулять в парке, могла вообще уехать по делам, но из-за двери раздалось уверенное и предупреждающее «войдите». Предупреждающее, что леди Изабель не желает, чтобы её беспокоили по пустякам, и если кто-то отвлёк её по ничтожному поводу, он об этом пожалеет.

Айрис понятия не имела, как некоторым удаётся передать столько всего одним только тоном голоса, но леди Изабель была именно из таких людей.

Леди Изабель удивлённо приподняла брови, увидев Айрис, и по губам пробежала тревожная, как будто извиняющаяся улыбка:

– Вы уже уезжаете? Зашли попрощаться?

– Нет, по другому поводу. Я хотела кое-что спросить… Вернее, поговорить.

– Хорошо, тогда лучше присядьте.

Леди Изабель указала на кресло, похожее на то, что стояло в комнате Айрис, только не из белого, а чуть золотистого лакированного дерева. Да и всё прочее здесь не так уж сильно отличалось от гостевой спальни, разве что было развёрнуто в зеркальном отражении, дверь в туалетную комнату и камин были по левой стене от входа, а не по правой, как у Айрис, да и комната казалась куда более обжитой: небольшой комод у двери, уставленный фарфоровыми безделушками, стопка книг на столе и два маленьких цветочных горшка там же, несколько фотографий, пузырьки лекарств на прикроватном столике, серебряная зажигалка, забытая в другом кресле, одежда, переброшенная через спинку стула, – каждая вещь на свой лад боролась с холодной пустотой этого дома.

Айрис села в кресло, вытащила из-под руки подушку и обняла её, – просто чтобы потянуть время и не приступать к разговору прямо сейчас. Леди Изабель терпеливо ждала. Она села не в другое кресло, а в изножье кровати, рядом с сумкой. Айрис подумала, что леди Изабель собиралась куда-то поехать или пойти, но раз она не говорила, что беседа сейчас не ко времени, то Айрис не стала спрашивать, не помешала ли. В конце концов, у неё был важный разговор.

– Я была сегодня в Осеннем крыле, на втором этаже. Лестница Скорпионов, четвёртая дверь.

Ни единая чёрточка на лице леди Изабель не дрогнула.

– Да? И что там интересного? – спросила она.

Айрис даже подумала, что ошиблась. Что всё это – невероятное совпадение. Но нет, её этим непроницаемым безразличным лицом не проведёшь; она была уверена в своей правоте.

– Инициалы на стекле, – ответила Айрис. – Ваши и Генри Тиндалла.

– Откуда вы про него знаете? – Леди Изабель чуть подалась вперёд. – И что знаете? Деревенские сплетни, наверное? – Она пренебрежительно передёрнула плечами.

– Я знаю, что вы считали его мёртвым. Думали, что он погиб во Франции. Но он был жив и умер лишь два года назад, в Этеридж-Хаусе, где прожил почти всю жизнь.

– Что ж, вы правы. И что дальше?

– Сэр Фрэнсис знал про это, да? Ваш брат тоже. А вы узнали только сейчас.

Айрис заметила, как губы леди Изабель сжимаются в тонкую проволочную нитку, и ей стало страшно – поэтому она поспешила добавить:

– Я не стану сообщать полиции про это. Если они и узнают, то не от меня. Но так получилось, что ещё до того, как я всё поняла про вас и мистера Тиндалла, я рассказала инспектору Мартину про письмо Этериджа, которое кто-то недавно забрал. Он не бросится выяснять, кто это был, первым делом, но рано или поздно доберётся до Окли, узнает, что это были вы…

– Вы так уверены, что это была я? – Леди Изабель вскинула острый подбородок.

– Конечно. Кому бы ещё он оставил письмо? Он знал, что вы приедете, или надеялся…

Леди Изабель отвернулась так резко, словно кто-то изо всей силы её толкнул. Плечи её дрожали. Она так и сидела с неестественно повёрнутой головой, чтобы Айрис не могла видеть её лицо.

– Я не знала, – изменившимся голосом произнесла леди Изабель. – Только когда увидела книгу, я… Я даже не поверила сначала. Решила, что придумала это, что вижу то, чего на самом деле нет. Я вспомнила название деревни, про которую вы говорили, поехала туда, но даже в тот момент не верила до конца. И только когда мне отдали письмо… Знаете, что самое ужасное и отвратительное в этом всём? Генри думал, что я его предала. Отказалась от него. И всё равно оставил мне это письмо.

У Айрис в голове роились десятки вопросов, и среди их густого, низкого гула громче всех звучал один, самый важный, про сэра Фрэнсиса. Но она понимала, что задавать его пока нельзя.

– Полиция знает, – сказала Айрис. – Или скоро узнает. Я решила предупредить вас.

– Зачем? Чтобы я успела сбежать?

– Чтобы вы были готовы. Они будут задавать вопросы… Честно говоря, не знаю. Я просто хотела, чтобы у вас было время, а как уж вы им распорядитесь – ваше дело.

– Спасибо за заботу, Айрис, – леди Изабель повернулась к ней, – но я уже давно готова. С той самой ночи. Знаете, – она болезненно сглотнула, – я хотела признаться. Тогда же, сразу… Но мне не хватило смелости. Я представила, как вы все посмотрите на меня, как отшатнётесь. Я подумала, что лучше рассказать полицейским без представлений на публике, наедине. Меня тогда сразу увезут, и никто даже не увидит, ни Гвендолин, ни Элеонора, ни девочки. Мне не придётся видеть их лица. Но когда меня стали допрашивать, я опять солгала. Мне стало страшно. Я не смогла заставить себя. Решила, что всегда успею сделать признание… Сначала улажу свои дела, позвоню детям. Сразу находится столько причин не делать то, что следует, столько отговорок… А потом, когда я буду готова… Конечно, я не буду ждать ареста и суда. Это невозможно, чтобы я… Я не могу оказаться в тюрьме! – Леди Изабель решительно закачала головой. – Всё что угодно лучше этого.

– Что угодно – это что? Что вы имеете в виду? – спросила Айрис, крепче стискивая маленькую подушку.

Леди Изабель потянулась к сумке, достала из неё пёстрый платок, косметичку, ещё платок, а потом вынула чёрный пистолет.

Он, наверное, был очень старым и выглядел как-то нелепо: с толстой рукояткой и длинным тонким дулом. Казалось, это просто игрушка и он не выстрелит… Но матовый блеск металла, блики на ребристых поверхностях, ощутимая даже на вид тяжесть говорили о том, что это не игрушка.

Айрис вжалась в кресло.

– Не бойтесь, это не для вас, – сказала леди Изабель, кладя пистолет рядом на кровать. – Я написала письмо с признанием, оно лежит в ящике стола. На всякий случай я оставила второй экземпляр в Лондоне у своего адвоката в запечатанном конверте. Я сказала себе, что напишу письмо, а потом – всё…

– Вы не должны этого делать! – к Айрис наконец вернулся голос. – Это не конец жизни!

– В вашем возрасте – возможно, а в моём – конец. Даже если меня не повесят, я всё равно никогда не выйду из тюрьмы. – Леди Изабель гладила рукоять пистолета кончиками пальцев. – Какой во всём этом смысл? Проходить через допросы, суд, унижение, чтобы у всех на глазах дёргаться на виселице? – Она издала странный и жалкий звук, нечто среднее между всхлипом и кашлем. – Но я так и не смогла. Я всё сделала, что обещала, все мои отговорки кончились, но я не смогла. Я даже начала надеяться, что полиция так и не поймёт, в чём дело, и оставит нас в покое. Меня никто не подозревал. Я думала, вдруг мне это сойдёт с…

– Но ведь если не поймают вас… – не сдержалась Айрис.

– То могут осудить за убийство Селлерса, я знаю, – продолжила леди Изабель. – Я бы не позволила этому произойти, я же не окончательно потеряла совесть. По крайней мере, я на это надеюсь. Надеюсь, что если бы ему всерьёз грозила виселица или тюрьма, я бы созналась. Я и без того собиралась, клянусь вам, просто… Просто я слабая и трусливая, вот и всё! А сейчас я даже думаю, что хорошо, что вы не оставили мне выбора, новых лазеек, которые я бы изобрела, чтобы не сознаваться, что это я его убила. Я! И даже не жалею.

Айрис разрывалась между желанием сбежать отсюда под любым предлогом и желанием узнать, что же всё-таки произошло. А потом она вспомнила ещё и про пистолет и поняла, что если уйдёт – леди Изабель выстрелит, сделает то, на что так долго не решалась. И поэтому она должна остаться здесь – говорить любую ерунду, задавать вопросы, рассказывать о том, как вела расследование, лишь бы не прекращался этот разговор…

– Что он сделал? – спросила Айрис, не узнав звука своего голоса, таким он был сдавленным и ломким. – Я знаю, что он совершил что-то очень плохое или стыдное. Такое, из-за чего ваш брат несколько лет его шантажировал, а он платил, и платил, и платил…

– Представляете, он этим ещё и похвалялся! – Губы леди Изабель искривила злая усмешка. – Говорил, что это доказательство любви ко мне! Может быть, я бы и не смогла, если бы не это… И если бы не Доминик.

– Он был там? Ваш муж?

– Нет, нет, его там не было. Только я и Фрэнсис, этот жалкий человек… Этот слизняк. Вот в чём беда – мы недооцениваем подобных им. Они кажутся нам милыми и безобидными, не способными ни на какой решительный шаг или серьёзный поступок. Но они способны, ещё как способны… Они просто не станут делать это в открытую, дождутся удобного момента, и тогда… О, нет, они не нанесут удар. Они для этого слишком слабы. Впрыснут яд, – закончила леди Изабель с ожесточением.

– Что он сделал? – повторила Айрис. – За что вы…

Она не сумела договорить и замолчала, по-прежнему цепляясь за подушку и косясь на тускло поблёскивающий пистолет.