Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 80)
В комнате для завтрака уже никого не было.
Айрис подняла колпак над единственным оставшимся блюдом и обнаружила там аппетитные на вид французские тосты.
Спиртовку под серебряным кофейником уже кто-то загасил, но кофе всё ещё оставался горячим. Айрис поставила перед собой тарелку, джем, чашку с кофе и поняла, что не может есть.
Она чувствовала себя отвратительно. Ей было плохо и оттого, что она уезжает сегодня, оставляя столько нераскрытых тайн, и оттого, что не справилась, и оттого, что вчера вечером ей не хватило смелости встретиться с человеком, который, возможно, был тем самым, кто знал всё… Или тем самым, кто убил сэра Фрэнсиса.
У неё был шанс разрешить всё за несколько минут – и она его упустила.
Прямо как герои рассказов Питера Этериджа. Если подумать, не меньше половины из них что-то упускали, теряли, а потом сожалели.
В книгах Этериджа было много сожаления, много печали, много утраты. Что ж, ему было о чём жалеть.
Айрис всё же отпила кофе – он показался тоскливо-горьким.
И про это тоже было в рассказе Этериджа – Айрис осознала это почти с ужасом. Когда Фримантл помешался на книге и разгадке кеннинга, ему стало казаться, что вся еда точно отравлена тоской и болью. В первые дни после приезда он восхищался тем, какой чудесный кофе готовила кухарка из отборных зёрен, присланных её племянником с Антигуа, но потом кофе становился хуже и хуже, приобретая невыносимую горечь.
И Фримантл, точно отравленный ею, совершил ужасное.
Он не мог сам разобраться с книгой и всё больше склонялся к мысли, что за рядом рун прятался другой смысл, невидимый обыденному зрению, поэтому решил попытать счастья и поговорить с бывшими обитателями фермы Искелет. Когда Фримантл прибыл в деревню, те находились в тюрьме соседнего городка, но недавно их всех вернули на ферму, надеясь, что смерти прекратятся, но ничего не изменилось. И теперь подле Искелета постоянно дежурили полицейские и солдаты – из опасения, как бы укрывшихся там людей не растерзала обозлённая толпа.
Фримантла пропустили к дому без слов: хорошо одетый джентльмен, явно не из отчаявшихся жителей деревни, не казался подозрительным. Дверь ему открыла девочка и впустила в комнату, где за длинным столом сидело не менее дюжины человек. И среди всех повернувшихся к нему лиц Фримантл мгновенно узнал одно. Женщина смотрела на него водянисто-голубыми глазами, и Фримантл видел, что эта женщина, как и он, читала книгу. Её глаза лишь казались голубыми, на деле же были бездонно-чёрными.
Женщина тоже поняла, кто он, поднялась из-за стола и пошла в дальнюю комнату. Фримантл последовал за ней. Она не стала отвечать на его вопросы о смертях и их причинах, сказала лишь, что теперь уже ничего не поможет, потому что она, Аннели, слишком слаба; а вот он совершил огромную ошибку, прочитав книгу. Фримантл спросил её, понимает ли она смысл последней песни, знает ли, что такое «ворон вещей». Аннели только расхохоталась в ответ, смех был горьким и безумным.
К тому времени, как Фримантл добрался до дома Коутсов и своей комнатки на втором этаже, он всё понял. Эта семья не просто так жила в Эксерледе-Искелете, отгородившись ото всех, они хранили и сдерживали книгу, вернее то, что было заточено в ней. А когда Фримантл трясущимися от предвкушения руками достал книгу из ящика и вчитался в строки, те самые строки, по которым уже успел истомиться, он понял ещё другое. Только один человек может по-настоящему прочитать книгу. Только одному во всей полноте открыт её смысл. А это значило, что, пока Аннели жива, ему никогда не понять этих слов. Пока она жива, ему не будет покоя. Книга отравила его, и каждый день будет мукой. Мукой незнания. Он может перечитывать эти строки тысячу раз и всё равно не поймёт.
Эта мысль вгрызалась в его мозг, точно червь, неутомимый и ненасытный паразит, подчинивший себе всё во Фримантле.
И он убил её. Без сожаления и сострадания. Это было легко. Когда Фримантл подошёл к ферме со стороны леса, Аннели сама вышла к нему, потому что яд в их крови был одинаков.
Фримантл думал, что ему надо будет вернуться в дом, достать книгу и перечитать её, но этого не потребовалось. Как только Аннели перестала дышать, понимание хлынуло в него, как вода в дотоле пустой сосуд, и наполнило. Он осознавал вязь всех кеннингов разом, ему не было нужды вдумываться и распутывать цепочки метафор; сложнейшая сеть смыслов распустилась в его мыслях, точно цветок. Тот, кто создал эту песнь, был магом, волшебником, волхвом, из переплетения слов он сковал оружие против своих врагов, а потом сам ужаснулся тому, что сотворил. Оно было как меч, что нельзя убрать в ножны, как молот, что нельзя опустить, как смертельное проклятие, что заставляло вновь и вновь произносить себя.
Фримантл ощущал кошмарную власть над миром, власть уничтожить всё в нём, и не менее кошмарную власть тринадцатой песни над собой. Аннели оказалась слабее старухи, которая десятилетиями сдерживала в себе это сладостное желание уничтожать. Фримантл оказался слабее Аннели. Он не мог противостоять тому, чего жаждали магические слова. Он выпустил ворона на свободу.
Айрис не нравилось вспоминать об этой истории. Она была безнадёжнее всех остальных в книге. Фримантл думал о том, что если в начале было Слово, то и в конце тоже. Правда, иное слово, противоположное первому, чистое разрушение.
События в Клэйхит-Корте точно так же вращались вокруг книги. Слово разрушало, слово было оружием, слово убивало – и не на страницах книги, а взаправду. Что-то написанное в книге позволило Родерику Шелторпу вытянуть тысячи фунтов из сэра Фрэнсиса, что-то написанное в ней толкнуло другого человека на убийство. Всего лишь буквы, но сколько в них было власти!
Она думала об этом почти весь вечер вчера и даже ночью во сне, кажется, думала, и сейчас всё больше уверялась, что найденные ею совпадения не были случайны: часослов, бронзовые жёлуди – всё это было не случайно. И это значило, что лже-Этеридж…
– Мисс, я могу убрать со стола? – раздавшийся сзади голос чуть не заставил Айрис подпрыгнуть на стуле, настолько неожиданно прозвучал.
Она резко обернулась: новенькая горничная стояла позади неё и устало смотрела на стол.
Никто из прислуги в Эбберли или здесь не стал бы задавать такой вопрос: если хозяину или гостю хотелось сидеть за столом, это было его право. Но девушка проработала здесь лишь пару дней и пока не знала всех тонкостей.
– Да, конечно, – сказала Айрис. – Я уже ухожу.
Она подумала, что горничной повезло, что она задала столь неуместный вопрос ей, а не леди Шелторп, к примеру, та бы наверняка отчитала её за грубость, а потом ещё отчитала миссис Миллз за то, что она не может обучить прислугу, как себя вести. Айрис казалось, что эта девушка здесь не приживётся. Она плохо владела своим лицом, и оно отражало всё то, что хозяева дома не хотят видеть на лице прислуги: усталость, неудовольствие, растерянность. А ещё Айрис казалось, что этот дом пугал её – слишком большой, слишком холодный, слишком запутанный. Каждый раз, как Айрис встречала девушку где-то в комнатах или коридорах, вид у неё был такой, словно она оказалась в Нарнии и ищет, где же дорожка обратно в платяной шкаф. Скорее всего, она просто пыталась решить, в какую сторону ей сейчас идти и какую дверь открыть.
Айрис поняла закономерность, по которой располагались комнаты, холлы и лестницы, в первые же дни, но, возможно, не всем это давалось так легко. Клэйхит-Корт действительно был очень необычным домом.
Айрис, которая к этому моменту уже дошла до лестницы с Близнецами, остановилась.
Календарный дом.
Двенадцать входов. Двенадцать лестниц. Триста шестьдесят пять окон.
Дом-календарь.
Джулиус сказал ей об этом в первый же день. Любая дата могла… Нет, слишком невероятно! Так ли много людей про это знали? Только те, кто бывал здесь. Но разве бронзовые жёлуди и упоминание такого похожего часослова не говорили о том же самом? О том, что тот, кто написал эту книгу, бывал здесь.
Мысль безумная, но она должна проверить. Просто обязана проверить. Дать себе последний шанс.
Айрис взглянула на часы. До отъезда время ещё есть. Но вот где Дэвид? Она сегодня его даже не видела.
Она вернулась в столовую, где горничная составляла тарелки одну в другую.
– Вы не знаете, случайно, где сейчас сэр Дэвид? – спросила Айрис.
Девушка задумалась, чуть прищурившись, – наверное, вспоминала, кто из виденных ею в доме мужчин являлся сэром Дэвидом.
– А, он с лордом Шелторпом в бильярдной. Они пошли туда после завтрака, что-то обсуждают. Не играют, – горничная честно выложила всё, что знала.
Айрис поблагодарила её и вышла из столовой. Дэвид наверняка снова разговаривает с Джулиусом насчёт книги. Лучше их не отвлекать – не исключено, что её присутствие всё испортит. А проверить свою догадку она может и одна.
Айрис торопилась, но не настолько, чтобы не подумать о том, что в тех комнатах, где никто десятилетиями не жил, могло не быть электричества. Поэтому сходила в свою комнату и вытащила из уже уложенного чемодана фонарик, раскидав блузки и свитера. Теперь она была готова.
Насколько она знала, дверь в Осеннюю галерею была заперта, как и кабинет с потайной лестницей, поэтому она по второму этажу дошла до лестницы Львов, а потом поднялась на третий – только так можно было обойти и запертую дверь на первом этаже, и снятый пол на втором.