Анна Светлова – Последний свидетель (страница 7)

– Войдите, – сказал я, поправляя воротник рубашки.

Дверь открылась, и на пороге появилась незнакомка. Я поднял глаза и на мгновение забыл, как дышать.

Лет двадцать пять, может, чуть больше. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и обрамляли бледное лицо. Что-то в её облике напомнило мне голодную птицу – настороженный взгляд, резкие движения, готовность в любой момент вспорхнуть и улететь. Но не это заставило меня вцепиться в подлокотники кресла.

Её силуэт… Изгиб шеи. Как она держала голову, словно прислушиваясь к чему-то.…

– Ксения Воронова, – представилась она, и её низкий, немного хриплый голос заставил меня вздрогнуть.

Было в этом голосе что-то неуловимо знакомое, хотя я был уверен, что никогда прежде не встречал эту женщину.

– Павел Андреевич Рахманов. Проходите, присаживайтесь, – сказал я, стараясь не выдать волнения.

Она опустилась на самый край, словно готовая в любой момент вскочить. Её руки тонкие, с длинными пальцами нервно теребили ремешок сумочки. Она двигалась изящно – каждый жест был точным, выверенным, будто часть какого-то сложного танца. Но откуда это чувство дежавю?

Теперь я мог её рассмотреть как следует. Ксения была по-своему красива. Не той классической красотой, что смотрит с обложек глянцевых журналов, а какой-то странной, почти неземной.

Высокие скулы, тонкие губы, которые она то и дело прикусывала, огромные серые глаза, как вода в озере в пасмурный день. И в этих глазах жил страх. Не обычная тревога, а что-то глубокое, въевшееся глубоко внутрь.

Под глазами залегли тёмные круги. Кожа слишком натянута. Классические признаки хронического недосыпания. Но что-то ещё…

– Что привело вас ко мне? – спросил я, пытаясь сосредоточиться на работе.

Она нервно сглотнула. Провела языком по губам – они были сухие, потрескавшиеся, как у человека, который долго не пил воды.

– Сны, – прошептала она еле слышно.

Я видел, как дрожат её пальцы на краю стола. Под глазами – фиолетовые синяки от усталости, словно кто-то размазал акварель по мокрой бумаге.

– Расскажите о своих снах, – попросил я.

Ксения закрыла глаза, и я увидел, как подрагивают её веки.

– Девочка тонет в озере. Зовёт меня на помощь, а я не могу ничего сделать. Стою на берегу и смотрю, как она уходит под воду.

– Вы знаете эту девочку?

– Нет. То есть… – она запнулась, открыла глаза, и я увидел в них такую растерянность, что захотелось обнять её и сказать, что всё будет хорошо. – Не знаю. Лица не вижу толком.

– Как давно начались эти сны?

– Около шести месяцев назад.

Она потянулась к стакану, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была ледяной, и я невольно вздрогнул. В животе словно всё похолодело. Неужели это возможно? Два человека видят один и тот же сон?

– Вы живёте одна? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось, как бешеное. – Нет. Вместе с дочерью. Её зовут Олеся.

– Эти кошмары… они связаны с реальными событиями из вашей жизни?

Ксения долго молчала, разглядывая свои руки, словно читала в них подсказку. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, отсчитывающих секунды. Потом она подняла глаза, и я невольно подался вперёд, очарованный её взглядом.

– Не знаю, – наконец произнесла она, и её голос дрожал, как струна перед разрывом. – Иногда мне кажется, что это воспоминания. Но это невозможно, правда? Я бы точно помнила такое.

Пока она говорила, я ловил себя на том, что больше слежу за движением её губ, за тем, как она наклоняет голову, как её пальцы рисуют невидимые узоры в воздухе. Я почти перестал слышать слова.

– Павел Андреевич? – её голос прорезал туман моих мыслей. – Вы меня слушаете?

Я моргнул, возвращаясь в реальность.

– Да, конечно, – я откашлялся, чувствуя, как слова застревают в горле. – Простите. Продолжайте, пожалуйста.

– Я боюсь засыпать, – сказала она, и в её голосе прозвучала такая беспомощность, что у меня сжалось сердце. – В кошмарах мне кажется, что я тону. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит из груди. Я не могу дышать, в нос набивается вода, перед глазами темнеет…

Она говорила, а я чувствовал, как моя профессиональная отстранённость тает, словно лёд под весенним солнцем. В ней было что-то магнетическое, и дело не в красоте – красивых пациенток в моей практике было предостаточно. Что-то гораздо более глубокое. Словно нас связывала невидимая нить, и с каждым её словом напряжение росло. Господи, что со мной? Я же врач, а не подросток.

– Ксения, а вы умеете плавать?

Стакан в её руках дрогнул, вода расплескалась по столу.

– Нет! – ответила она слишком резко, слишком громко. – То есть… не помню. Воды боюсь. Панически. Даже в ванне лежать не могу – только душ принимаю.

Бинго. Водная фобия плюс амнезия – классика жанра.

– С детства?

– Не знаю. – Голос стал ещё тише, почти шёпот. – Детство помню смутно. Период до десяти лет – словно в тумане. Лишь отдельные, неясные обрывки воспоминаний.

Я отложил ручку. Руки слегка дрожали – чёрт возьми, почему? Детская амнезия, фобия, кошмары… Классика. Посттравматический стресс. Как по учебнику.

Но почему от этого у меня ощущение, будто я стою на краю пропасти, а не разбираю клинический случай?

– Ксения, не было ли в вашей жизни травмирующих событий, связанных с водой?

Она покачала головой, и её волосы заколыхались, как водоросли в подводном течении.

– Нет. Но… – пауза затянулась, как резиновая лента перед разрывом. – Иногда мне кажется, что я что-то забыла. Что-то очень важное, что тщательно заперто в моей памяти. И ключ, похоже, навсегда потерян.

Я встал, подошёл к окну. Ноги были ватными, в висках стучало. За стеклом серел дождливый Тихозёрск. Капли стекали по стеклу, как слёзы по щекам. Где-то там, за домами, лежало озеро. Тёмное, молчаливое, хранящее свои тайны.

И мои кошмары. И её кошмары. Совпадение?

– Ксения, а вы давно живёте в Тихозёрске?

– Я родилась здесь, но потом мы с родителями уехали. Полгода назад я решила вернуться.

Полгода. Опять полгода.

– Мы с дочкой живём вдвоём в доме бабушки. Она умерла два года назад, оставила мне дом.

– Ксения, простите, если лезу не в своё дело. А отец ребёнка?

Лицо женщины окаменело. Маска опустилась так быстро, что я едва успел заметить вспышку боли в её глазах. Она сжала губы в тонкую линию, и я понял – попал в болевую точку.

– Его нет, – отрезала она ровным голосом, но я почувствовал, какая буря скрыта за этим спокойствием. – Мы познакомились в университете. После непродолжительного романа я поняла, что жду ребёнка. Он испугался ответственности и исчез. Я воспитываю Олесю одна.

Я вернулся к столу, сел напротив неё. Между нами повисло молчание, давящее, как предчувствие беды.

– Олеся… – я произнёс имя её дочери. – Сколько ей лет?

– Пять.

– Она… она умеет плавать?

Ксения резко повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то похожее на ужас.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Просто… учитывая вашу фобию…

– Нет, – она встала, начала ходить по кабинету. – Нет, она не умеет. Я запрещаю ей подходить к воде. Даже к речке в парке.

Она остановилась, словно споткнулась о невидимую преграду, и я увидел, как дрожат её плечи.

– Иногда мне снится, что она тонет. Что я не могу её спасти. И тогда я просыпаюсь в холодном поту и бегу проверить, на месте ли она.

– Ксения, – я встал, подошёл к ней. – Посмотрите на меня.

Она обернулась, и я увидел слёзы на её щеках. Внутри всё кричало: вытри эти слёзы, обними её, скажи, что всё наладится. Но я знал, что не имею права