Анна Светлова – Последний свидетель (страница 1)

Анна Светлова

Последний свидетель

Глава 1

Туман за окном был густым, как молоко в детстве. Помню, как бабушка наливала его в синюю кружку, и оно казалось живым, тёплым. Но этот туман был совсем другим – холодным и безжизненным.

Он полз по асфальту, обвивал машину, словно хотел утащить меня в бездну.

«Тихозёрск – 3 км». Указатель вынырнул из белёсой пелены и тут же растворился. Навигатор молчал уже полчаса – здесь, на краю света, даже спутники не работали. Или, может быть, это я подсознательно не хотел, чтобы меня кто-то нашёл.

Радио шипело помехами. Я выключил его, и в тишине сразу услышал её: «Паша, притормози. Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты гонишь».

Нога сама нажала на тормоз. Чёрт. Полгода прошло, а я всё ещё разговариваю с призраками.

Туман вдруг расступился – резко, будто кто-то дёрнул за верёвку. И я увидел его.

Тихозёрск. Городок прилепился к скале, словно зловещий нарост. Дома лепились друг к другу, крыши были покрыты черепицей цвета старой крови. Колокольня торчала, как палец мертвеца, указывая в небо. Улицы извивались змеями, уводя взгляд к озеру, которое отсюда казалось не просто чёрным зеркалом, а зияющей бездной.

Я остановился на обочине и вышел из машины. Воздух ударил в лицо – солёный, густой, с привкусом гнили. Я дышал и чувствовал, как что-то сжималось в груди. Не сердце. Что-то другое, чужеродное, поселилось в том месте, где раньше билось оно.

Руки дрожали – не от холода, от внутреннего напряжения.

– Зачем я сюда приехал? – спросил я себя вслух.

Ответа не было. Был только шум волн внизу, под скалами. Монотонный, как писк монитора в больничной палате.

Ветер хлестал по лицу, как мокрая тряпка, пробирался под воротник куртки ледяными пальцами. В его завывании слышались голоса – шёпот, цеплявшийся за сознание, как рыболовный крючок за губу. Я вслушивался, хотя знал: это всего лишь звук воздуха, продувающего щели между камнями.

«Это место особенное», – сказала бы Ира, поёживаясь, как делала всегда, когда чувствовала нечто зловещее. Она чувствовала такие вещи кожей.

Входила в старые дома, замирала посреди комнаты, закрывала глаза и, слегка запрокинув голову, шептала: «Здесь осталась душа прошлых хозяев».

Верила в приметы, в то, что мёртвые оставляют следы в воздухе.

Я достал фотографию – мятую, истрёпанную от прикосновений. Дом на краю утёса: двухэтажный, из чёрного камня, с окнами, узкими, как бойницы. Я его никогда не видел вживую. Купил, будто в забытьи.

После смерти Ирины, после трёх месяцев, проведённых у окна, когда я просто сидел и смотрел, как день за днём гаснет свет, как гасну я сам… Похороны прошли как в тумане. Я не помнил ни лиц, ни слов утешения.

Врачи говорили, что это посттравматический синдром, шок от горя. В этом доме я надеялся найти покой.

– Первый раз в наших краях?

Голос скрипучий, как старая колодезная цепь. Я обернулся – рядом стоял старик с лицом, изъеденным солью и ветром. Куртка рыбака, пропитанная запахом ила и табака. Кепка надвинута на глаза, но взгляд пронзительный, словно бурав, ввинчивался в меня.

– Да, – ответил я, и голос прозвучал чужим. – Я купил дом. На утёсе.

В глазах старика что-то дрогнуло. Не удивление… или, может быть, удивление, смешанное с чем-то еще, с тенью старого воспоминания.

– Дом капитана Вершинина, – произнёс он. Это было не вопросом, а утверждением.

– Возможно, – пожал плечами я. – Сделка шла через агентство.

Старик кивнул, будто подтверждая что-то самому себе. Ветер усилился, и я почувствовал запах – не застойной воды, а чего-то гниющего, сладковатого. Как цветы на кладбище.

– Что заставило вас приехать в Тихозёрск? – спросил он.

Я отвёл взгляд и посмотрел на озеро. Вода была цвета старого олова, покрытая рябью. Хотел сказать правду: что проснулся в три утра с ощущением, будто задыхаюсь в собственной квартире; что объявление о доме всплыло в интернете само, хотя я ничего не искал; что купил его, как покупают билет на последний поезд.

– Хочу начать всё сначала, – произнёс я наконец.

Старик кивнул. Медленно, понимающе.

– Тихозерск умеет исцелять раны, – сказал он, и улыбка скользнула по его губам. – Некоторые воспоминания не стираются временем. Они лишь уходят глубже, как заноза под кожей, и ждут своего часа.

Я хотел переспросить, что это значит – про раны, которые не хотят исцеляться, – но старик уже коснулся козырька кепки двумя пальцами, как моряки в старых фильмах, и зашагал вниз по тропинке. Его фигура растворилась в тумане за считаные секунды.

Машина ударила запахом искусственной кожи. Я сел за руль, повернул ключ. Двигатель завёлся с натугой. Дорога впереди петляла, исчезая в белёсой пелене. Я включил фары – два жёлтых глаза, пытающихся прорезать непроглядность.

Я положил ладонь на руль. Кожа прилипла к пластику – руки вспотели, хотя в машине было прохладно.

– Я скучаю по тебе. – Слова, как морозный пар, вырвались из груди. Я почувствовал, как что-то сжимается внутри – тугой узел из вины, тоски и злости. На неё. На себя. На весь мир, который продолжал вращаться, когда должен был остановиться.

– Но я должен двигаться дальше, – добавил почти шёпотом. Не себе. Машине. Воздуху. Ей.

Туман обступал со всех сторон, плотный, как вата в ушах. Я ехал вслепую, ориентируясь на белую полосу разметки, мелькавшую под колёсами, как пунктир судьбы. Скорость – тридцать километров в час. Меньше нельзя – заглохну. Больше нельзя – разобьюсь.

Радио шипело помехами. Я попытался поймать волну – любую, лишь бы услышать человеческий голос. Вместо этого из динамиков полился белый шум. Щёлкнул кнопку. Тишина стала ещё громче.

Казалось, я еду сквозь время, где прошлое смешивается с будущим. Туман превратился в кокон, и я гадал, в кого превращусь, когда выберусь из него. Спидометр показывал двадцать пять. Где-то там, впереди, в этой предательской белой пелене, притаился дом на утёсе. И я почему-то знал, что он меня ждет.

1.2

Я остановил машину на гравийной площадке, и мотор заглох, издав последний выдох. Несколько секунд просто сидел, вцепившись в руль, словно он мог удержать меня от того, что должно было произойти. Через запотевшее стекло дом смотрел на меня, как живое существо: двухэтажный великан, притаившийся на краю утёса.

Серые тучи ползли по небу. Ветер выл между камнями, и в этом вое слышались голоса – знакомые и чужие одновременно.

«Мой дом», – пронеслось в голове, и эта мысль показалась одновременно странной и удивительно естественной.

Покупка была спонтанной – увидел объявление в три часа ночи, когда не мог уснуть после кошмара. Того самого кошмара.

Связался с риелтором, подписал документы не глядя. Деньги от страховки давили, напоминая о трагедии. Что-то в этом месте… позвало. Нет, не позвало – приказало.

Я выбрался из машины, и ветер тут же вцепился в меня ледяными когтями. Поднял воротник пальто, но это не спасло. Холод, словно голодный зверь, вцепился в меня, подбираясь к костям.

Воздух пах солью, гнилыми водорослями и чем-то ещё – металлическим, как вкус железа во рту.

Гравий хрустел под ногами, каждый шаг отдавался эхом в пустоте. С каждым метром дежавю душило меня, словно я шел по чужим следам, странным образом совпадающим с моими, оставленным в какой-то другой, забытой жизни.

Массивная дверь из дуба, почерневшего от времени и ветров. Металлические петли покрылись патиной. Узкие окна с тёмными стёклами смотрели слепыми глазами. Каменные ступени стёрлись посередине, выщербленные временем и ногами бесчисленных обитателей. Сколько радостей и трагедий, сколько судеб осталось за этой дверью?

Я остановился у порога, провёл рукой по дверному косяку. Шероховатая поверхность, узор из переплетённых линий… Словно я уже видел этот орнамент… Или это плод воображения?

– Я не ждала вас так рано, – женский голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

Я обернулся. К дому приближалась женщина в строгом костюме – серая ткань сливалась с серым небом, словно она была частью этого мрачного пейзажа. Каштановые волосы стянуты в пучок так туго, что кожа на висках натянулась. В руках она держала кожаную папку, которую прижимала к груди.

– Мария Викторовна? – мой голос прозвучал хрипло.

– Да, – она улыбнулась, но глаза её оставались холодными. – Рада, наконец, познакомиться с вами лично, Павел Андреевич.

Её рукопожатие было ледяным, как прикосновение к чему-то давно умершему. Она тут же отдернула ладонь, словно коснулась раскаленного металла.

– Я решил приехать пораньше и осмотреться, – объяснил, хотя сам не понимал, зачем. Что-то гнало меня сюда. Нетерпение? Зов? – Надеюсь, это не создаст проблем?

Женщина быстро взглянула на дом, потом на меня.

– Конечно, нет, – сказала она, доставая из кармана связку ключей. – Дом теперь ваш. Я привезла оригиналы документов и ключи.

Она подошла к двери и вставила в замочную скважину массивный ключ с витиеватой головкой, почерневшей от времени. Механизм с трудом провернулся, издав глухой щелчок, и дверь, словно неохотно, медленно открылась, застонав протяжным скрипом.

– Нужно будет смазать петли, – сказала она деловито, словно в этом унылом доме всё ещё была какая-то рутина.

Мы переступили порог, и дом поглотил нас.

Просторный холл с потолком, уходящим в темноту. Пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё – металлическим, сладковатым, как старая кровь. Я глубоко вдохнул, и мир вокруг качнулся. Стены поплыли, как отражение в воде, а в голове словно взорвалась петарда.