Анна Староверова – Фрагменты воспоминаний. Книга 2 (страница 8)

Обычно он возвращался домой позже нее, а родители только вечером. И потому только ей известно, как долго она молчала, скрывала, фальшиво улыбалась и много врала. И когда однажды, освободившись раньше, он решил забрать ее со школы, все произошло на его глазах.

Он будто провалился сквозь землю.

Рядом с ней не было никого, кто мог бы ее защитить. А маленькая девочка, на голову ниже сверстников, сидела на земле, прижимая колени к груди. Ее руки держали, чтобы она не могла оттолкнуть, а к лодыжке прижигали горящий окурок, остужая боль холодным, белым молоком, которое уже медленно стекало по ее волосам и лицу. Четверо школьников крутились перед ней, смеясь над ее криками боли.

В тот момент он впервые понял какой сильной может быть боль и какова на вкус кровь. Он был настолько зол, что двоих парней увезли в больницу, а девушки сбежали. А сам Заккари со слезами на глазах смотрел на застывший, безэмоциональный взгляд младшей сестры. Она даже не попыталась вытереть лицо или волосы. Поднялась и протянув руку, отвела брата домой. Там, сполоснув голову и переодевшись, она вновь натянула на лицо улыбку. Будто ничего не произошло. Она обработала ему ссадины на руках, на лице и коленях. Намазала мазью от синяков синяк на плече и груди. Принесла чистую одежду и попросила переодеться пока не пришли родители. И наверняка незаметно, как и всегда, обработала свои ожоги… ведь иначе, откуда она могла знать где все лежит, и что именно нужно брать? Вечером он сказал, что подрался и его отчитали. А Ками все это время смотрела в тарелку с едой, будто механически пережевывая пищу, но совсем не чувствуя ее вкуса.

Ночью, проснувшись от боли в плече и выйдя чтобы выпить воды он услышал шум в комнате сестры. Постучав, не получил ответа, но заглянул. Ками нигде не было, но он продолжал слышать шум, не понимая его. Оглядевшись, понял, что звуки исходят из шкафа, а открыв дверцу увидел сидящую на полу и сжимающую в руках подушку, сестру. Она подняла на него взгляд полный слез. Ее судорожные рыдания тонули в подушке. Ее трясло всем телом, она дрожала, глотая воздух и задыхаясь. В этот момент его сердце во второй раз за день рухнуло куда-то вниз. И это было настолько больно, что он не смог устоять на ногах. Он упал на колени, забрался к ней и прикрыл дверь большого, углового шкафа. Он забрал из ледяных, дрожащих рук сестры подушку, и прижал ее к себе. Сидя в самом углу, она, казалось, заплакала еще сильнее. С силой сжимая футболку на его спине, и уткнувшись в его плечо, она впервые кричала на него. Она просила прощения что ему сделали больно, и кричала, чтобы он больше никогда и никому не позволял делать себе больно.

Но если ему нельзя, то почему она…?

Он хотел спросить, но не мог. Не мог позволить себе остановить ее слезы. Ей нужно было плакать, рыдать, кричать, бить его ногами или руками, главное, чтобы она смогла выплеснуть эту боль. И он сам плакал вместе с ней. Он знал, что и сам еще совсем ребенок, и что не мог решить все ее проблемы, он чувствовал себя слабым и беспомощным. Но при этом не мог позволить другим и дальше издеваться над его сестрой. Он готов был на все, чтобы отгородить ее от таких людей. А остальное не важно. И что бы не говорила сестра, как бы не кричала на него, но остальное он решил взять на себя. И боль от ее ударов. И боль от тех, кто посмеет ее тронуть.

Этой ночью они стали еще ближе.

Теперь он забирал ее со школы каждый день и пока те парни были в больнице издевательства на время прекратились. Он приходил в комнату Ками каждую ночь. Иногда находя ее в шкафу, а иногда уже спящей в кровати. Со временем она научилась говорить ему правду. Потому что поняла, что он молчит и не рассказывает ни о чем родителям. Она научилась доверять ему. А он постепенно научился видеть ее ложь, понимать ее и к тому времени, как он заметил, что она вновь закрывается, добился для нее перевода в другую школу.

Школу, в которой у Ками появилась первая подруга – Джессика.

И первая любовь.

Подруга, которая спустя пять лет предала Ками, полностью разбив ее доверие к людям.

И парень, который стал встречаться с ее подругой, потому что не мог позволить себе встречаться с воровкой.

Когда Ками рассказывала обо всем, она даже не плакала. С полным безразличием она рассказала ему как Джессика подставила ее перед парнем, который ей нравится. Она пыталась объясниться, но никто ей не поверил. Ее вызвали в полицейский участок, и должна была явиться туда с родителями. Она даже не знала, что и у кого было украдено. Тогда она посмотрела на него и сказала, что у нее больше нет никого. Остался только он. И если однажды и он отвернется от нее, то она останется опять одна. Как когда-то в детстве, сидя в полном одиночестве и заглушая слезы и крики о помощи в подушке.

Но на следующий день Ками так и не вернулась домой. А родители, опустошенные, велели ему вернуться в свою комнату и не выходить. И только на следующий день он узнал, что эту ночь Камилла провела в изоляторе. Ее обвинили не только в краже, но и в нападении. И вернулась домой она только через три дня.

С нее сняли все обвинения.

Но после возвращения домой, еще месяц Ками отказывалась выходить из комнаты. И ее убежищем от внешнего мира вновь стал темный угол в старом угловом шкафу. Он был с ней весь этот месяц, но даже так он не мог отказаться от своей жизни. Жизни, которую ему запланировали родители. После всего произошедшего, летом этого же года ему пришлось уехать. И теперь уже он мог общаться с сестрой только по видео или по звонкам. В тот год родители вновь перевели ее в другую школу, где Ками и познакомилась с Джин.

Вроде все наладилось… Но стоило ему вернуться, сестра сбежала…

И он не знал, что такого могло произойти, что эта маленькая девочка перестала чувствовать себя в безопасности даже дома. Что такого должно было произойти, чтобы она бросила все, и просто сбежала. Даже когда он вернулся и готов был принять всю ее боль… Насколько же сильную боль ей причинили на этот раз?

Каждый раз, когда он наблюдал за ней, в его груди становилось и больно и тепло. Он готов был позволять ей все. Все, что не должен делать или позволять нормальный старший брат. Ему было без разницы, лишь бы она вновь не сбежала. Лишь бы не чувствовала себя одиноко. Лишь бы это делало ее хоть чуточку счастливее. Держать его за руку, обнимать, целовать, позволять ей засыпать рядом с ним. Он хотел спрятать ее, и при этом открыть ей мир. Тот, в котором нет боли и предательства. И он не мог ничего с собой поделать.

Нотации, которые он читал Райану были ничем по сравнению с тем, что он порой высказывал сам себе.

Он хотел стать для нее тем, кого у нее никогда не было. И к кому она придет, когда настанет предел. Если вдруг ей будет так плохо, что никто не сможет ей помочь. Кроме бездушной пуховой подушки. Он хотел стать для нее этой подушкой.

И он отчаянно боялся, что вторым таким человеком может стать Райан. Ведь если она позволит себе открыться и довериться ему, а он однажды сорвется, отмахнется от нравоучений друга, или захочет вернуть себе немного больше свободы… и сделает ей больно, она может окончательно упасть на дно и потерять веру во всех… даже в брата, который отдает ей всего себя.

***

Камилла

– Вроде все очень просто, но пахнет так вкусно, – я и не заметила, как Заккари вошел в кухню, и потому вздрогнула, услышав его голос.

– Ты вовремя, – тут же воскликнула я. – Почти готово.

Я прикрыла сковороду крышкой и обернулась к брату.

– А где Ран?

– Он сказал, что сходит в душ.

– Поняла. Тогда накладываю пока только тебе, а то яичница всегда быстро остывает.

В этот момент тостер известил о готовности гренок.

– Готово, – улыбнулась я, и подготовив тарелку, выложила на нее половину яичницы – два яйца, посыпанные тертым сыром и несколько жареных кусочков колбасы.

А рядом на тарелку положила гренку, порезанный кружочками свежий огурец и помидорки черри.

– Спасибо, сестренка, – Зак принялся за еду, не отрывая от меня взгляда.

– Что? – в этот момент я как раз достала из холодильника яблоко.

– Не вижу твоего завтрака.

– Я не хочу пока. Слишком рано, – призналась я.

– Ну ладно, я потом сам что-нибудь тебе сделаю.

– Я запомнила! – улыбнулась я, откусывая от яблока, и как раз заметила приближающегося к кухне Райана. Теперь он был одет в брюки и футболку Зака.

– Еще раз всем доброе утро, – войдя на кухню, он хлопнул брата по плечу, а подойдя ко мне, нежно поцеловал, чуть задержавшись около меня и прошептав. – Очень вкусно пахнет.

– Садись кушать, – я подтолкнула его к столу, и так же, как и брату, выложила на тарелку вторую половину яичницы и добавила к ней тост и свежие овощи.

– Спасибо большое.

Затем я включила чайник и присоединилась к ним со своим яблоком.

Через пару минут тишины, под стук столовых приборов об тарелки, я начала нервничать. В воздухе ощутимо чувствовалось напряжение. Ребята были очень тихие, и у меня возникло ощущение что они поругались, пока я была в душе.

Может не стоило Заку заходить в мою комнату? Может они поругались из-за того, что Райан был почти раздет? Или из-за его возбуждения? Стоило мне подумать об этом, я тут же поднесла руку к волосам, поправляя их и прикрывая уши.

– Ты чего опять краснеешь, сестренка? – улыбнулся мне Зак, заметив, как я начала поправлять волосы возле ушей.