Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 31)
– Как видите, он отдал ей кокоши. Дальше Лапка купила на эти кокоши билеты и улетела. Медея поняла, что кокоши фальшивые, но аистам не сказала, покрывая подругу. Сурикат Рики, который вообще ни о чём не знал, благодаря воплям Попки поверил, как и вы все, что его жена – фальшивококошница и убийца. Он взял вину на себя, чтобы её защитить. Всё это было Попке ужасно выгодно – свалить любые грехи на семью сурикатов. Попутно он, конечно, с удовольствием обвинял и других зверей. А главное – орал громче всех, мешая расследованию. При этом он опасался, что Барсукот узнает правду от Лапки на допросе в Дальнем Лесу. Поэтому позаботился о том, чтобы Барсукот не захотел помогать мне в расследовании, специально оповестив всех животных Земной Доски о моей якобы помолвке с гепардом Гепом. При этом Попке сказочно повезло. Ведь он-то просто рассчитывал, что Барсукот не будет со мной сотрудничать, а Барсукот ещё и прислал двусмысленное сообщение «не дурак узнал правду», благодаря которому все решили, что Полиция Дальнего Леса подтверждает Попкину правоту. И даже я сама усомнилась, что иду по верному следу. Хотя под дураком Барсукот на самом деле имел в виду себя.
Я гневно посмотрела на попугая и только тут поняла, что он всё ещё стоит неподвижно с мутным взглядом и полуоткрытым клювом.
– Акпоп каруд. Можешь выйти из режима проигрывателя, – бросила я.
– А? Что? Попочка не каруд! – попугай встрепенулся, взгляд его прояснился. – Я, кажется, задремал. А чего это вы все так неприятно на меня смотрите? Попочка – хорошая птичка!..
– Ужасная птица!.. Лживая птица!.. Преступная, лицемерная птица! – послышались возгласы из толпы.
– А чо такова случилось? – Попка растерянно огляделся. – Вы же меня любили!..
– Любили и верили! – всплеснула копытами Лама со светлой мордой. – Думали, что ты чист! А ты – негодяй! Как жить в этом мире, полном лжи и страданий?! Это же невозможно! – Она зарыдала.
– Нормально в нём можно жить, если доверять не тому, кто орёт громче всех, а полиции каракалу, – сказала я. – И моим нестриженым кистям!
– Мы будем доверять, – шмыгнула носом Лама.
– Поздравляю, Каралина, – произнёс с пьедестала Царь зверей. – Блестяще раскрытое дело! Я повышаю тебя в должности. Отныне ты Старший Каракал Полиции Дальнего Редколесья.
– Cпасибо, Царь. Как Старший Каракал Полиции, спешу сообщить, что корреспондент Попка арестован за фальшивококошничество и мошенничество.
– И что теперь будет с Попочкой? – слабым голосом спросил попугай.
– Будет суд, на котором мы изберём меру наказания.
– А Львиный Суд уже состоялся, пока мы слушали аудио! – облизнувшись, сказал лев Лёвыч. – И приговор уже есть: эта птица будет подана Царю, его супруге и его советнику на ужин с ананасами под пряным имбирно-кокосовым соусом.
– Пожалуйста, не надо под имбирно-кокосовым соусом! – дрожащим голосом сказал Попка.
– Ну, в принципе, можно и без соуса, просто присыпать кориандром и кардамоном, раз таково последнее желание приговорённого, – уступила царица Лея.
– Не надо кориандром и кардамоном! – захныкал Попка. – Попочка извиняется! Попочка так больше не будет! Попка дурак! Простите дурака Попку!
– Об этом не может быть и речи, – сказал Лёвыч. – Тебе нет прощения.
– Преступник должен быть наказан по всей строгости, – согласился с советником Царь.
– Как Старший Каракал Полиции, я подтверждаю, что наказание неизбежно, – вмешалась я. – Однако же я – как Старший Каракал Полиции! – нижайше прошу львов избрать другую меру наказания. А именно – исправительные работы. Я лично заинтересована в этом.
– Нет, это бред, – отмахнулся лев Лёвыч.
– Выслушаем старшего каракала, – одёрнул его Царь зверей.
Я с достоинством кивнула:
– Я предлагаю приговорить попугая к исправительным работам в полиции. В качестве диктофона. Способность этой птицы к точной записи и воспроизведению речи и вообще любых звуков уникальна и при этом невероятно ценна и полезна, я смогу использовать эту функцию как для протоколирования допросов, так и для сбора разведданных. Этот попугай – плохой и бесчестный журналист. Зато работа диктофона – это то, что он может выполнять честно, с отличным качеством и на благо саванны.
Лев Лёвыч уже с ехидным оскалом разинул пасть, чтобы возразить, но Царь зверей ответил мне раньше:
– Я одобряю.
– О Боги Манго! – Попка страстно заклацал клювом. – Попочка будет работать в полиции! Попочка станет очень хорошим! Попочка обещает!
– Но, ваше величество, я ещё не успел дать вам свой ценный совет! – возмутился Лёвыч.
– Это решение я принял самостоятельно, советник Лёвыч. Зато ты можешь дать мне другой совет.
– Совет, как мы покараем Пальмового Вора за побег, да, ваше величество? – Лёвыч в предвкушении облизнулся: огромных раков под имбирно-кокосовым соусом он тоже любил на ужин.
– Нет, мне нужен другой совет, – отозвался Царь. – Я сейчас выбираю себе в спальню новый царский ночной лоток. Посоветуй мне наполнитель: кокосовая стружка или песок?
Вечер и ночь 8 ярбакед, когда решается судьба
21:00
– Ты гений сыска, детка, – сказал мне Геп, когда мы взяли себе по мисочке игристого кобыльего в «Мышиной возне». – Но всё же я кое-чего не понял. У меня три вопроса.
– Валяй, задавай, – сказала я.
Геп указал хвостом на журчавший внизу Манго-Бонго:
– Почему клешня валялась в пересохшей части ручья?
– Зверская логика! Когда дело стало набирать обороты, Попка решил избавиться от улики. Дальше строгать фалькокоши было слишком рискованно. Он сбросил клешню в ручей, рассчитывая, что она уплывёт за пределы Дальнего Редколесья и её не найдут. Но ему не хватило мозгов учесть соотношение между скоростью течения и скоростью пересыхания ручья в засушливый сезон в Редколесье. Так что выброшенная клешня вскоре просто осталась лежать на мели.
– С этим ясно. Ну а как же финиковый мёд медоедов на всех фальшивых кокошах? Медоедка, получается, тоже была замешана?
– Нет. Безвольная Лапка притащила в нору попугайские фалькокоши. Она не осознавала, что кокоши, выточенные одной клешнёй, отличаются от настоящих, выточенных двумя. По всей видимости, она поделилась фалькокошами с Рики, сказав, что нашла их или как-нибудь заработала. Поскольку жираф растоптал свои фалькокоши, единственным каналом их распространения осталась семья сурикатов. Медея была дружна с сурикатами, она постоянно дарила им мёд, поэтому фалькокоши были залапаны медовыми лапками сурикатов. Вот этими-то залапанными фалькокошами Рики и расплатился с Гадюкой за лакомства для детёнышей в «Чёрной стреле». Не правда ли, зверская логика?
– Да, абсолютно зверская, – зачарованно кивнул Геп.
– Давай, задавай свой третий вопрос. Что ещё ты не понял в моём расследовании?
– Мой третий вопрос про другое. Каракал полиции Каралина, ты выйдешь за меня замуж?
Я посмотрела на пятнистого сына саванны. Заглянула в его глаза, в вечернем освещении похожие на две рыжих луны. Я потёрлась носом о его нос. И сказала:
– Нет, гепард Геп. Мне очень жаль. Но моё сердце отдано Барсукоту.
Он залпом вылакал остатки молока, вытер усы, молча поднялся и пошёл прочь, по пути сочувственно похлопав Бэллу по тощему крупу – как будто это её только что отвергли.
– Но ведь ты по-прежнему мой напарник? – крикнула я ему в спину.
Он ничего не ответил и скрылся во тьме.
00:00
Ровно в полночь на пороге отделения полиции появляется казнённый сурикат Рики. Он выглядит так, как должен выглядеть зверь, восставший из дохлых. Весь в земле и песке, дрожащий и бледный, с остановившимся взглядом.
Если бы я верила в восставших из дохлых, я бы наверняка завизжала. Но я в них не верю. Поэтому я улыбаюсь и говорю: