Анна Старобинец – Щипач (страница 26)
— Я понял, почему преступник сжигает перья, — прошептал Барсукот. — Он хочет определить, принадлежат ли они птице Феникс! Если да — из пепла должны возникнуть новые перья! Ведь так, Старший?
Барсук Старший ничего не ответил.
— Но кто же преследовал Феникса? — Барсукот уже не мог успокоиться.
— Не знаю. Я спрятал его в подвале и собирался подробно расспросить утром. Но утро не наступило. Вернее, наступило, но уже в какой-то совсем другой жизни … Без норы. Без семьи.
— Но если он возродился … — задумчиво сказал Барсукот. — Ты что же, даже не пытался его найти?
— Нет, не пытался. Мышь Психолог сказала, что Фениксов не существует. А мне было в тот момент всё равно. Я думал, что моя жена сгорела в пожаре. А кто там в нём возродился, мне было плевать. Я жил на улице. Перестал ходить на работу. Я ел всё подряд, без разбору. Я просто заедал своё горе. Грибами и ягодами, цветами и листьями, червями и мошками. Я начал быстро толстеть и полностью себя запустил.
— Но … как же ты вернулся сюда, в полицию? — спросил Барсукот.
Они как раз заходили в полицейский участок.
— Однажды я нашёл в корзинке тебя, — улыбнулся Барсук. — Ты был такой маленький, мокрый и беззащитный. Я понял, что должен тебя пригреть. И что у меня снова появилась семья. Я вырыл для нас с тобой новую нору. Вернулся в полицию. И всё снова стало налаживаться.
— Так, значит … я не был просто обузой? — прошептал Барсукот.
— Конечно же нет, сынок! Из-за тебя я снова вернулся к жизни! Я был как разорванный на две половинки дождевой червь, а ты помог мне их снова склеить … А что это тут у нас за запах горелого? — Барсук Старший потянул носом. — Включи-ка светляков, Барсукот. Терпеть на могу эти глухие медвежьи шторы! Пока глаза к темноте привыкнут, ни сыча здесь не вижу!..
Глаза Барсукота привыкали к темноте моментально. Поэтому то, что открылось Барсуку Старшему лишь после включения светляков, он разглядел сразу.
Следы борьбы. Пепел. Испуганный насмерть Скворчонок. И ощипанный Гриф Стервятник, неподвижно лежащий на полу полицейского участка.
Глава 28, в которой рискуют умолкнуть на века
— Скажи им, Скворец, что меня ощипали в полночь. Я перепутал перья. Я теряю сознание, — дрожащим голосом повторил Скворчонок. — Скажи им, Скворец, что меня ощипали в полночь. Перепутал перья. Теряю сознание. Скажи им, Скворец, что меня ощипали в полночь. Перепутал перья. Теряю сознание.
— Я, конечно, всего лишь врач, а не криминальный эксперт, — сказал Грач Врач, — но, насколько я могу судить, эксперт действительно ощипан семь-восемь часов назад, то есть в районе нуля часов.
— Если Грифа ощипали в ноль часов, значит, Щипач не Яшка. Тот как раз в ноль часов напал на мистера Кинга, — сказал Барсук Старший.
— После нуля часов слушайте песни сов, — высказался Скворчонок, испуганно таращась на неподвижного Грифа.
— Но Яшка Юркий, очевидно, что-то знает, — продолжил Барсук. — Знает — и не говорит. Боится сказать. Это подсказывает мне и зверская логика, и зверское чутьё.
— Скажи им, Скворец, что меня ощипали в полночь. Теряю сознание.
— Гриф без сознания, состояние нестабильное, — констатировал Грач Врач. — Попробую сделать ему искусственное дыхание клюв в клюв. И дайте вон ту мохнатую штору с окна. Я его укрою.
— Вот это — с радостью. — Барсук Старший сдёрнул медвежью штору, и солнечный свет так залил полицейский участок, что Барсук Старший с непривычки даже зажмурился.
— Какой я дурак! — горестно сказал Барсукот. — Щипач опять оказался на шаг впереди. Зачем я уговорил вас прибегнуть к услугам мистера Кинг-Пинга! Пока мы все дружно пытались приманить маньяка пингвином, хитрый и наглый Щипач пришёл прямо сюда, в полицию. И безнаказанно ощипал нашего товарища Грифа!
— Ты не должен винить себя, Барсукот, — запротестовал Барсук Старший. — Ведь ты отстранён от работы в полиции. Все решения принимал я. И ответственность за них — на мне.
— Нет, на мне! Как я мог? Как я мог понимать балладу Лисандра Опушкина так буквально?! Зачем я выискивал там последовательность жертв?! С чего я решил, что именно Грач Врач будет следующим? Ведь там же в финале есть чёткое указание — нет, не на последовательность нападений, а, наоборот, на полное отсутствие логики в поведении хомяка. Там сказано, что призрак хомяка нападает на птиц без разбору! Любая птица может стать жертвой! Любая! Хомяк просто ненавидит всех птиц, понимаете?
— И умолкнет на века, — прошептал Скворчонок, глядя, как Грач делает Грифу искусственное дыхание клюв в клюв.
— В нашем случае хомяк, ой, то есть маньяк, ощипывает всех птиц без разбора в поисках Феникса, — вдохновенно продолжил Барсукот. — Это просто зверская логика! Щипач не знает, как выглядит Феникс … — Барсукот вдруг запнулся. — Почему он, кстати, не знает, что Феникс — это Венценосный Журавль? Это разве так сложно выяснить?
— Это … сложно. Сложнее, чем кажется, — тихо сказал Барсук Старший. Он явно собирался что-то добавить, но передумал.
Гриф Стервятник издал хриплый, короткий стон.
— И умолкнет на века! — заволновался Скворчонок.
— Мне удалось запустить самостоятельное дыхание, — удовлетворённо сказал Грач Врач. — Но его жизнь всё ещё в опасности.
— Мадам Куку напророчила Грифу долгую жизнь, — Барсук Старший попытался придать своему голосу как можно больше оптимизма. — А по статистике, предсказания кукушек относительно продолжительности жизни сбываются в девяноста девяти случаях из ста. Так что за жизнь Стервятника мы с вами можем быть почти что спокойны.
— А вот за вашу — нет, — буркнул Грач Врач. — Я, кстати, собираюсь вас осмотреть.
— А что не так с твоей жизнью, Старший? — насторожился Барсукот. — Ты что, заболел?
— Да, ерунда, — отмахнулся Барсук Старший. — Просто Мадам Куку предсказала, что мне осталось жить три дня.
— И когда она это предсказала?
— Ну … в общем … позавчера.
— То есть сегодня — тот самый третий день? — воскликнул Барсукот. — День, когда тебе предсказана смерть?! Когда ты можешь умолкнуть на века?
— Да это всё кукушкины сказки! — отмахнулся Барсук Старший.
— Кому предсказана смерть? Кто может умолкнуть? — раздался вдруг нежный, тревожный, такой родной голос над самым его ухом. Барсук Старший вздрогнул и уставился в открытое окно.
По ту сторону окна стояла Мелесандра. Её гладкая, блестящая шерсть была уложена в простую, но изящную причёску в стиле «только что с барсучьей подстилки». Молодой клейкий листик и пара травинок, как бы небрежно забытых, запутавшихся за ушами … Барсук знал, что на самом деле она старательно вплела их в причёску. Аромат полевых цветов, исходивший от её шерсти, щекотал ему ноздри.
— Мелесандра! Я был …
Он хотел упасть на колени. Сказать, что был идиотом. Умолять о прощении за то, что не пришёл в бар «Сучок». Вместо этого он громко чихнул прямо в её прекрасную морду.
— Ты был занят, — закончила за него Мелесандра. — Я поняла. Я ждала тебя целый час, но ты не пришёл.
— Это и есть твоя барсучиха? — громким шёпотом спросил Барсукот.
— Лучшая из всех барсучих, — шепнул в ответ Старший.
— Я сначала очень обиделась, — продолжила Мелесандра. — Но потом подумала: что ж, у него последнее дело. Да, пустячное, да, формальное, но всё-таки дело. Он мечтает побыстрее его закончить и выйти на пенсию. Вот поэтому он и задерживается на работе …
— Что за бред она … — начал было Барсукот, но Барсук так выразительно наступил ему лапой на хвост, что тот замолчал.
— …Я подумала: раз уж ты вчера не поужинал, то хотя бы должен позавтракать. Так что я решила принести тебе бутербродики. И личинки со шкварками. Всё как ты любишь, — она помахала корзинкой с завтраком. — Но дверь в участок почему-то закрыта.
— Дорогая! — расчувствовался Барсук и потянулся за корзиной в окно.
— Как невежливо! — она игриво отдёрнула лапку с корзинкой. — Ты что же, не пригласишь меня внутрь? Я хотела бы познакомиться с твоими коллегами. — Мелесандра попыталась заглянуть через окно в отделение, но Барсук Старший полностью загораживал оконный проём. — Мы могли бы подкрепиться все вместе. Бутербродиков хватит на всех!
— Понимаешь … мы сейчас очень заняты … — промямлил Барсук. — Мы … разгребаем архивы … Разбираем старую бересту … Тебе будет неинтересно.
— Очень заняты, — деловито повторил за Старшим Скворчонок. — Старую бересту.
— Да о чём ты, Старший? — вытаращил глаза Барсукот. — Нет тут никакой бересты! Пусть заходит! Я зверски проголодался! И Грач Врач тоже хочет есть, он устал, он делал клюв в клюв …
— Так. Кому это у вас врач делал клюв в клюв? — прищурилась барсучиха.
— Никому, — быстро сказал Барсук Старший. — Это мы просто вспоминали старое дело.
— Барсук Старший. — Мелесандра внимательно посмотрела на Старшего. — Почему ты загораживаешь от меня комнату?