Анна Старобинец – Резкое похолодание (страница 37)
Он: «Если хочешь — оставайся».
Я: «А ты чего хочешь?»
Он: «Не знаю».
Я: «Ты хочешь жить с ней?»
Он: «Не знаю. Нет».
Я: «Значит, я остаюсь?»
Он: «Как хочешь».
А потом он спрашивает: «У тебя собака была?»
Я: «Ты же знаешь. Была».
Он: «Какой породы?»
Я: «Ты же знаешь. Дворняжка».
Он: «Ну вот представь себе, что твоя дворняжка, которую ты любила, кормила, дрессировала, — что она стала старая и толстая. А тебе как раз подарили породистую гончую. А дворняжка вместе с гончей ужиться не смогут. И что ты сделаешь — выгонишь свою старую дворняжку? Или все-таки новую гончую?»
«Это я, — говорю, — гончая?!»
Он: «Не надо понимать так буквально».
И тут она как раз звонит. Типа убьет нас тут всех и все такое. А он ее успокаивает. Чего-то там воркует в трубку.
А потом говорит мне: «Ладно, ты тут, если хочешь, съешь чего-нибудь. А я пойду на горку, работать надо».
Он думает, я ему поверю? Поверю, что в 7 часов вечера он поперся строить свою мусорную гору?
Чисто по приколу Я вот подумала: а если бы она меня действительно прибила — что бы он тогда делал? Все равно бы ее жалел, дворняжку свою? Или все-таки меня?
стр. 16
Она САМА предложила мне встретиться еще раз и все обсудить. Она даже сказала, что вела себя глупо, и извинилась. Она сказала, что не собирается его держать. Но я в это не верю. Я думаю, это такой хитрый ход. Чтобы он видел, какая она добрая и бескорыстная. И такая вся из себя несчастная.
Но я согласилась. Я ведь тоже не идиотка. У меня есть свой план.
Мы с ней договорились встретиться вечером, в конце улицы Ленина, там, где начинается лес. Хорошо, что не в этом ужасном кафе. Мне это только на руку.
Сейчас буду думать, как одеться. Вообще-то я хотела надеть вельветовый пиджачок (он на мне очень хорошо сидит, подчеркивает фигуру — пусть эта корова обзавидуется!), но потом мне сказала соседка снизу, что сегодня к вечеру похолодает и пойдет снег.
Это, кстати, единственные здесь приятные люди — соседи снизу Очень милая бабулька, Вера Александровна — приветливая такая, интеллигентная. И сын у нее — лет тридцать ему, наверное, — очень приятный мужчина. Тоже, кстати, доброволец — ходит эту их гору строить, с самосвалами какими-то все договаривается, с ребенком все время сам гуляет, ответственный такой. А с женой ему тоже не повезло — алкоголичка! С женщинами здесь вообще туго. Ребенка их жалко — мальчику 3 годика (такой хорошенький! так смешно разговаривает!), а матери уже считай нет.
К пиджачку я хотела надеть туфли, черные колготки и свою любимую юбку. Но теперь я даже не знаю, что делать. Включила прогноз погоды — действительно: «Ожидается резкое похолодание».
[текст смазан]
стр. 17
Дорогая волшебница! Прости меня за то, что я пишу тебе не по правилам и прямо в этой тетрадке. Просто мне больше не на чем сейчас писать. Ручка у меня есть с собой.
Я решила отнести тебе эту тетрадку, которую я нашла в тайнике. Потому что на обложке нарисована волшебница, и я подумала, что тебе понравится.
Жилец Вершин прятал ее в тайнике. Я думаю, эта тетрадка имеет магическую силу и тебе обязательно пригодится.
Спасибо тебе, волшебница, за то, что ты мне помогаешь. Я принесла тебе шоколадные конфеты.
У меня есть еще одно желание. Я хочу, чтобы с [текст смазан]
Я так хочу. Я так хочу. Я так хочу.
Спасибо. Это очень мило. Я очень давно не вела дневник. Точно не знаю, сколько лет я не вела дневник. Может быть, десять или пятнадцать. Тут сложно следить за временем. Но сейчас точно зима. Холодно.
Жалко, что в тетрадке осталось только полторы страницы. Может не поместиться. У меня тут почерк немного изменился. Стал более размашистым. Это все от холода.
В тот вечер я красиво оделась. Мы встретились в конце улицы, рядом с лесом. У нее было что-то острое. Я легла на землю, а она ушла. Потом она вернулась вместе с ним. Он очень ругал ее. Он сказал, что она может сесть в тюрьму. Он сказал, что постарается помочь. Он плакал.
Мне показалось, что ему меня немного жаль. Мой любимый.
Он отнес меня на руках на свалку с мусором, из которого строилась гора. Она шла рядом с нами. Он сказал, нужно меня зарыть. Совсем неглубоко. Потому что утром приедет машина с новой порцией мусора, и все засыплет в несколько слоев. И меня там никто никогда не найдет. Он сказал, что нужно торопиться. Потому что в прогнозе погоды обещали резкое похолодание. Он сказал: «Здесь все вот-вот замерзнет, и мы не сможем копать».
Они копали. Потом пришел сосед снизу. Он был очень грустный, потому что днем он работал на горе и выронил кошелек. Он светил фонариком и искал свой кошелек. Он направил фонарик прямо мне в лицо. А я не могла зажмуриться.
Сосед хотел уйти, но они его не отпустили. Мой любимый его не отпустил.
Потом мой любимый ушел вместе с ней и сразу стало очень холодно. Резко похолодало.
Утром приехал грузовик и выгрузил все, что было в кузове. Мой любимый сам руководил разгрузкой. Пока оставалась маленькая щелочка, я смотрела на него. Он был очень грустный. А волосы у него стали совсем белые. Но это его не портило. Он был очень красив.
Потом приезжали еще грузовики. Потом выпал снег. Много снега.
Зимой мой любимый приходит ко мне. Очень часто. Я чувствую, как он скользит по горе. Его движения совершенны. Его силы бесконечны. Мне хорошо, когда он рядом.
Иногда он разговаривает со мной. Он очень по мне скучает. А еще ко [далее текст смазан]
стр. 18
[текст смазан]
Объяснение по невозбуждению принято.
Приложение № 1 и приложение № 2 документами не являются и органами внутренних дел не принимаются.
Заявление об отпуске пишется отдельно на бланке не менее чем за две недели до отпуска.
У нас одни висяки, какой тебе Брянск?!
В пекле
Голые зеленые стены. Что там, у меня, — что здесь. Повесили бы хоть что-то. Книжные полочки. Календарь. Фотографии. Зеркало. Картинки какие-нибудь… Распорядок дня. Не знаю. Не важно что. Ну хоть что-то.
На столе у него идеальный порядок. Аккуратная стопка бумаг — в левом углу, допотопный дисковый телефон, обмотанный изолентой, — в правом. Настольная лампа — ровно по центру. Небось линейкой специально измерял.
Я торчу тут уже минут двадцать. Я знаю, он заставляет себя ждать специально. Хочет, чтоб я занервничал.
Что ж — я нервничаю. Разве можно спокойно сидеть в этой комнате? Когда вокруг — четыре квадратные зеленые лысины, мутно лоснящиеся в электрическом свете? Не за что уцепиться глазами. Я вскакиваю со стула, подхожу к окну, прислоняюсь лбом к стеклу — оно холодное, приятно-холодное, но без цветочно-лиственного ледяного узора. Жаль. Я мог бы разглядывать его, этот узор. И прикасаться к нему. И соскребать пальцем… Впрочем, пальцем едва ли получится — со связанными-то руками. А почему, собственно, нет узора? Непорядок. Наверное, дело в батарее: она раскаленная, вот узор и не ложится…
Еще я мог бы смотреть из окна во двор — наблюдать за прохожими на улице. За тем, как дети играют в снежки, или дерутся в сугробах, или засовывают друг другу за шиворот острые черные корочки заледеневшего снега. А старушки в зеленых пальто — почему, интересно, у этих старушек всегда зеленые пальто с коричневыми воротниками? — выгуливают своих маленьких трясущихся сявок в вязаных идиотских жилеточках. Я бы часами на все это смотрел, но только ведь… тут и двора никакого нет. Прямо напротив окна — другое окно. Другое бесцветное здание. Остается изучать заледеневшую черную решетку.
А можно еще — больших скрюченных мух, валяющихся в проеме между рамами. Они лежат по углам, кверху лапками, мертвые… Мертвые — ждут воскрешения. Когда станет тепло, они оживут и будут сначала вертеться на спинках вокруг собственной оси, а потом вспомнят, как ползать и как летать, и будут биться в стекло, и кто-то, возможно, их впустит. В эту комнату. С того света. Но я этого не увижу.
— Извините, что заставил ждать!
Его голос раздается у меня прямо над ухом. В очередной раз удивляюсь, как это он умеет входить неслышно.
— Пришлось немного задержаться: неожиданно возникли дела.
Ах, какие мы вежливые…
— Ну что ж, присядем.