Анна Старобинец – Резкое похолодание (страница 33)
— Я видела тебя на горе. Ты был у моей волшебницы. Ты украл у нее мое письмо!
Я бью его снова, и он снова визжит.
Его голова мелко-мелко дрожит, и щеки дрожат, и губы. Он падает на пол, на грязный, мокрый пол раздевалки, визжит и дергается и молотит по упавшим курткам ногами.
— Это не я-я-я! — визжит он. — Я не бгал-а-а-л! Я только кушал конфе-е-еты-ы-ы! Там в этой дыгке в гоге лежали конфе-е-е-ты-ы-ы!
— Как же ты тогда читал мое письмо, если ты его не брал?
Он дрыгает ногами и хрюкает.
— Отвечай! — я пинаю его ногой.
— Бабушка-а-а! — надрывается он. — Бабушка-а-а! Это она! Она! Она! Это бабушка мне сказала-а-а!
— Что сказала?
— Это бабушка! Она у меня все знает! Она сказала мне пго твое желание! Она мне… пгодиктовала! Я не бгал! Ничего не бгал! Я только записал! Она все знает и так!
— А ну покажи, — говорю я. — Покажи мне эту бумажку. Если там твой почерк, я тебя, так и быть, отпущу.
— Она осталась у ни-и-и-х, — хнычет Ренат. — У меня Кгуглов забгал. Он мне не отда-а-аст. Иди и сама возьми.
— Ага, уже побежала, — огрызаюсь я.
Он немного успокоился. Перестал дергаться. Лежит и нагло таращится на меня.
— А что еще говорит твоя бабушка? — я снова пинаю его ногой.
— И-и-и! — корчится Ренат и снова молотит ногами. — Уйди-и-и! Бабушка-а-а!
— Так что она говорит?
— Она все знает! Все знает! Она все пго вас знает! Она говогит, что твои годители — не люди! Они не люди! Они любят мегзлую кговь! Они — чудовища! И ты тоже! Ты тоже! Бабушка говогит, у тебя испогченая кговь! У тебя мегзлая кговь! Она говогит, что ского у тебя замегзнет лицо! А потом ты… потом ты… ты… ты…
Больше ничего разобрать невозможно. Он только хрюкает и хрипит. Я оставляю его валяться на полу, переодеваю сменную обувь, надеваю свою куртку и выхожу из школы.
Ну, конечно. Конечно. Как же это я сразу не догадалась. Конечно же, все дело в ведьме. Она прочла мои мысли. Как я могла подумать, что Ренат выкрал письмо? Разве моя волшебница отдала бы письмо первому встречному? Разумеется, нет! Она бы утащила письмо в глубь горы. Или сделала бы его невидимым. Или еще что-нибудь придумала — но уж точно не отдала бы.
Прости меня, волшебница. Я подумала о тебе плохо. Прости меня, ладно? Я принесу тебе много шоколадных конфет. Я спрячу их так, что Ренат не найдет.
На границе АБ и АВ я встречаю ведьму. Я перехожу Лесную улицу в одну сторону, она — в другую. На ней, как всегда, теплые валенки, хотя сегодня вроде бы оттепель. Она идет торопливым шагом, что-то тихо бормочет, облизывает свой нос и делает вид, что не замечает меня. Я уже было радуюсь, что мы так здорово молча разминулись, — но тут же слышу у себя за спиной ее надтреснутый голос.
— Уби-и-л-а-а! — кричит она мне через улицу, и все прохожие оборачиваются. — Уби-и-л-а-а в белом снегу-у-у! Идут холода! С севера идут холода! Стынет кровь, замерзает кровь! Замерзает твоя кровь, Сонечка! Белыми пятнами! Снежными пятнами!
Прохожие хихикают и рассматривают меня.
Я ускоряю шаг и машинально щупаю свои щеки. Ничего. Ничего не чувствую. Обморожение не проходит. Сегодня вроде бы оттепель, а я не чувствую своих щек.
— Ты обидела моего мальчика! Моего маленького мальчика! Ожидается резкое похолодание! Ты не виновата, Сонечка! Это все твои родители! Они дали тебе дурную кровь! Они слишком любят мерзлую кровь! Они любят первые заморозки! Тайну-у-у! Прячут они страшную тайну-у-у! Ищи-и-и! И найдешь!
Ищи и найдешь. Ищи и найдешь. Точно так же писала в письме моя волшебница. Эта ведьма говорит словами волшебницы!
Я бегу. Бегу со всех ног.
Старухин голос все еще доносится до меня, но он становится тише, тише, тише, как шепот:
— Беги не беги, Сонечка… Беги не беги… Все равно кровь замерзнет… С севера идут холода…
Чтобы избавиться наконец от этого гнусного шепота, я забегаю в «Подснежник». Единственное кафе в нашем маленьком городе. Совершенно безопасное.
В «Подснежнике», как всегда, грохочет музыка, и этот грохот заглушает шепот старухи.
Жители нашего городка очень любят петь. Вот и сейчас они поют караоке. Две тетушки из района БВ громко горланят в микрофон:
Из-за столика им на помощь выбираются еще три тетки. Они тоже поют, хотя и без микрофонов, а еще пританцовывают, игриво оглаживая себя по толстым бедрам и громко шаркая каблуками по паркету.
Жители нашего городка очень любят танцевать.
Внезапно песня прерывается: мутноглазый мужчина в несвежей мятой рубахе выхватывает микрофон у тетушек из района БВ. Микрофон тонко и пронзительно воет в его руках. Мужчина шатается.
К моему изумлению, никто не пытается его отогнать. Никто не возмущается. Напротив, все вдруг умолкают. Тетушки покорно рассаживаются по своим местам.
— Н-не н-надо эт-т петь, — заплетающимся языком говорит мутноглазый.
И только тогда я понимаю, что это Леночкин отец.
— Вот эт-т н-не надо! — он грозит пальцем. — Включт-те, пжалста, д-другое…
Одна из тетушек суетливо щелкает пультом. Из колонок бодро выплескивается ритмичный мотивчик, по экрану бежит строка.
— Мертвые с косами, — фальшиво затягивает Леночкин отец, — вдоль дорог… дело рук… дьяволят…
Он не успевает за музыкой.
— …Мертвые с косами… Занималась алая… занималась… занималась… заря… а зачем мне…
Он недоуменно вглядывается в микрофон и бросает его на пол; микрофон надрывно кашляет.
Я приоткрываю дверь кафе и высовываюсь на улицу.
— …Не приходится тужи-и-ить! — надрывается Леночкин отец.
Ведьмы нигде не видно. Ушла.
VIII
Пока их нет, я обшариваю все что можно. Каждый угол, каждую щель нашей маленькой уютной квартиры. Я шарю под ковром, под кроватями и под креслами, я заглядываю в кастрюли, в сковородки и в каждую из семи деревянных баночек со специями, я раздвигаю занавески, я роюсь в ящиках письменного стола, я перетряхиваю все документы, все счета за электричество, за газ и за воду, я ощупываю подушки и одеяла, я простукиваю стены, хотя и не знаю, как мне это поможет. Я даже не знаю, что именно я ищу. Ищи и найдешь.
Ищи и найдешь. Так они говорят. И ведьма говорит, и волшебница.
Я ищу какую-то тайну. Какое-то доказательство. Я не знаю, как это выглядит, но когда я это увижу — обязательно сразу пойму.
Я подхожу к книжному шкафу и перелистываю все книги на нижних полках. Потом приношу из кухни высокую табуретку, залезаю на нее и принимаюсь за книги, что на полках повыше. На пол летят мамины рецептурные справочники (в свое время отец специально убрал их подальше, чтобы она не готовила жирную вредную пищу), практические пособия по настольному теннису, фигурному катанию, бальным танцам и плаванию (их он убрал, чтобы лишний раз не расстраиваться, ведь все они были куплены для меня, но мне они оказались ни к чему), мои старые книжки, истрепанные и затертые (все они перешли ко мне от папы: современных детских книжек родители мне не покупали, потому что новые сказки, по их мнению, испортились и стали неинтересными): «Три поросенка», «Винни-Пух и все-все-все», «Гулливер в стране великанов», «Мойдодыр», «Сказка о попе и работнике его Балде», «Снежная королева», «Малахитовая шкатулка», «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях»…
«Малахитовая шкатулка» падает на пол как-то странно. Не так, как другие книги. Она падает с совсем другим звуком и еще она падает… не раскрываясь. Как будто страницы склеены.
Я спускаюсь со своей табуретки и подбираю книжку. Пытаюсь открыть — не выходит. Но она не заклеена; она забита гвоздями.
Всего двумя. Одна шляпка торчит из головы, а другая — из хвоста зелено-золотистой змейки, изображенной на обложке. С оборотной стороны книги острия гвоздей загнуты.
Я смотрю на «Малахитовую шкатулку» и понимаю, что это именно то, что я искала.
Искала и нашла.