Анна Старобинец – Хвостоеды (страница 3)
– Там совсем другие слова, – сварливо ответила Мышь.
Глава 3, в которой мама ой
Просыпаться по утрам Барсуку было трудно. И чем ближе к зиме, тем труднее. Как будто не было смысла. Для чего? Просиживать хвост в полицейском участке, перекладывать с полки на полку бересту с отчётами ни о чём? Дальний Лес был мирным, спокойным местом. Для кого? Барсук Старший был одинок. Его дочь, барсучиха Барбара, вернулась в Подлесок. Барсукот потерял интерес и к нему, и к их совместной работе. Он был здесь, был рядом, он покорно вёл унылые дела о жирафьих лепёшках, вечерами пил десятилетний мухито, но душа его стремилась из их уютного леса в Дальнее Редколесье, к острым скалам, к гонимым ветром пескам, к вольной кошке саванны.
Барсук Старший съел перекус «Сила белки», чтобы хоть немного взбодриться, выпил кружку травяного чая и вышел из норы в туманное, зябкое утро, предвещавшее скорую зиму. Жёлто-рыжая листва, ещё недавно напоминавшая наброшенную на кроны яркую шкуру зверя саванны, посерела и опала, будто шкура со зверя слезла.
Барсукот поджидал его рядом с Поляной Беженцев, перед входом в нору. Геренук – или, проще говоря, жирафовая газель Герочка с детёнышем Нуком совершали утреннюю пробежку, наматывая круги по пожухшему, заиндевевшему лугу.
– Что ж, сегодня у нас дело о хулиганстве! – с притворным энтузиазмом сообщил Барсук Старший, но Барсукот только закатил глаза и раздражённо дёрнул хвостом.
Барсук Старший постучал в соломенную щелястую дверь, ведшую в надземную часть норы. Сами беженцы называли свою нору не иначе как стойлом. Да, они там и правда стояли, они даже спали стоя, приводя в изумление обитателей Дальнего Леса. Стойло уходило на двенадцать этажей вниз, под землю: ремонтная бригада Выхухоля разрушила перекрытия, и на самом нижнем этаже размещались копыта беженцев, а в надземной части – их головы.
Барсук постучал ещё:
– Жирафа Руфь! Вы там?
Через щели в соломе виднелась пятнистая морда, но жирафа молчала.
– Жирафа Руфь! На вас поступила жалоба.
– Она вам не ответит, – послышался голос газели Герочки. – Руфь больше не разговаривает.
– Мама не, – пролопотал Нук. – Не мама.
– Ну, с нами ей придётся поговорить, – раздражённо сказал Барсукот. – Мы Барсуки Полиции. – Он подёргал соломенную дверь. – Откройте!
– Она не откроет. – Герочка тряхнула связкой ключей. – А я, если хотите, могу открыть. Но это вам не поможет.
Герочка повернула ключ в хлипком замке и распахнула настежь соломенную дверь.
– Тысяча сычей!.. – прошипел Барсукот. – Что с ней?!
Голова жирафы застыла в напряжённой позе, как будто она готовилась боднуть любого вошедшего. Пасть её была приоткрыта, нижняя челюсть скошена набок, и между нечищеными жёлтыми зубами торчали ошмётки серой и чёрной шерсти. Длинная шея жирафы, сколько хватало взгляда, была обмотана прелой полузасохшей травой; трава свисала и с рожек. И широко распахнутыми, немигающими глазами жирафа Руфь смотрела не на Барсуков Полиции, а как бы сквозь них.
– Она сначала кусала себя за хвост. Мы думали, это на нервной почве. Ну, знаете, самоедство. Но сегодня ночью… она попыталась напасть на нас. На меня и Нука. На собственного детёныша! Он, конечно, ей не родной, но она же всегда говорила, что геренук Нук ей как сын. И тут такое. Ты очень испугался, да, бедный малыш?
– Ой. Мама. Ой-ой, – отозвался Нук.
– Она хотела откусить нам хвосты! – накручивала себя Герочка.
– Кусь-кусь! – взвизгнул Нук.
– Да, так она говорила. «Кусь за хвост! Кусь – и нету хвоста!» – говорила жирафа, да, мой маленький?
– Вы не пострадали? – спросил Барсук Старший.
– Нет, мы увернулись. И я её заперла. Поставила ей воду и положила травы. Я думала, она покушает, попьёт, успокоится…
– Ам-ам, – сказал Нук.
– Но она не ела и не пила. Она стала вертеться вокруг своей оси. Ловила свой хвост и заматывалась в траву. А потом вдруг остановилась – и вот так вот застыла, – Герочка мотнула головой в сторону Руфи, стараясь при этом на неё не глядеть. – Мы попытались её расшевелить, но ничего не получилось.
– Мама ой, – высказался Нук. – Мама не. Не мама.
– Мы вызвали Грача Врача, – добавила Герочка. – Он обещал явиться, как только закончит утренний облёт в клинике.
Глава 4, в которой есть маленькая точка
– Больше всего похоже на нервный срыв… – Грач Врач приподнял переднее копыто жирафы и отпустил; оно безвольно упало, глухо стукнув по деревянному полу. – С последующей спячкой на нервной почве.
Грач суетливо поднялся обратно на нулевой этаж и посветил в распахнутые глаза жирафы светляком.
– …Зрачковый рефлекс не работает.
– Жирафы разве впадают в спячку? – удивился Барсукот.
– Не впадают, – уверенно ответила Герочка.
– Могла повлиять резкая смена климата, – с сомнением предположил Грач Врач. – Попробую дать ей отвар смородины с выжимкой из десяти перекусов «Сила белки» и соком восемнадцати лимонов. Это очень сильное бодрящее средство.
Грач Врач смешал ингредиенты в берестяной кружке и принялся осторожно вливать в перекошенную пасть жирафы. Буроватая жидкость потекла по пятнистому подбородку и шее Руфи.
– Глотательный рефлекс не работает, – с тревогой констатировал Грач Врач. – Как давно начались симптомы?
– Вчера, – ответила Герочка.
– Я должен осмотреть её целиком. – Грач Врач натянул медицинские лапчатки и направился по винтовой лестнице вниз, попутно внимательно изучая тушу жирафы. Барсуки Полиции последовали за ним. – Особенно меня интересует хвост. Ведь именно хвост тревожил пациентку больше всего.
– Хвост располагается на минус шестом этаже, – сказала Герочка.
– Любопытно… – Грач Врач потеребил чёрную, частично обглоданную кисточку на хвосте жирафы, раздвинул спутанную шерсть. – Прелюбопытно… Вы видите это пятнышко? – он посветил на жирафий хвост мощным светляком. На самом кончике хвоста Руфи виднелась маленькая красная точка.
– Ну, след от зуба, – сказал Барсукот. – Она же себя кусала. Зверская логика!
– Не исключено… – задумчиво ответил Барсук Старший.
– Не исключено… – эхом отозвался врач. – Я заберу эту жирафу в клинику «Семейный Грач». Её нужно полностью изолировать от зверского общества.
– Зачем? – удивился Барсукот.
– Это может быть заразно.
– Заразный нервный срыв? – Барсукот насмешливо пофыркал.