Анна Старобинец – Хвостоеды (страница 10)
– Это не мой приказ, Барсукот, а распоряжение
– Да хоть бы и снизу! – огрызнулся Барсукот, подвязывая кончик хвоста. – Эта Супермышь просто выжила из ума! Подвязывать хвосты, чтобы не провоцировать заболевших! Это ж надо такое придумать!
– Ну, какой-то смысл в этом есть, – с сомнением возразил Барсук Старший.
Ему тоже не то чтобы очень нравилось подвязывать хвост к спине. С подвязанным хвостом ходить было тяжело, и как-то особенно тоскливо ощущалось отсутствие зверской формы. Он вздохнул и повернулся к газели Герочке. Та суетливо перетаптывалась на берегу ручья, пытаясь избавиться от назойливой мухи без помощи хвоста. Хвост Герочки был подвязан к спине по всем правилам. Кроме того, на ней были накопытники и намордник, для безопасности окружающих: срок изоляции Герочки ещё не истёк – её вывели из карантина к ручью как свидетельницу.
– Вы подтверждаете, что жирафа Руфь пила вот из этого заболоченного ручья? – спросил Барсук Старший.
– Подвевдавю, – сказала Герочка через намордник.
– Вы видели это лично?
– Ва, бибева.
– Что-что? Вы говорите на диалекте Дальнего Редколесья?
– Бя бобовю черев дабордник! – Герочка цокнула копытом от возмущения.
– Так, хорошо. Вы можете снять намордник, но сначала отойдите от нас на зверскую дистанцию, – распорядился Барсук. – Желательно на ту сторону ручья.
Газель Герочка легко перескочила через ручей, стряхнула с себя намордник и клацнула зубами.
– А что это вы клацаете? – напрягся Барсукот. – Вам хочется сделать кусь?
– Мне хочется поймать муху! – ответила Герочка. – Как ещё прикажете избавляться от мух, если хвост подвязан?
– Это не мой приказ, а распоряжение сверху, – мрачно сообщил Барсукот.
– Вернёмся к делу, – сказал Барсук. – Вы лично видели, газель Герочка, как жирафа пила из заболоченного ручья?
– Да, видела. Руфь была просто одержима идеей засухи! Сказала: «Лучше напиться грязной воды и выжить, чем жаждать чистой воды и сдохнуть».
– Какая глупость! – пробормотал Барсукот.
– Вообще-то это мудрость Дальнего Редколесья. Наша мудрая поговорка, – обиделась Герочка.
– Раз вы считаете это мудростью, значит, вы тоже пили из заболоченного ручья? – прищурился Барсук Старший.
– Я – нет. Я же не дура. Я и жирафу пыталась отговорить. Тем более этот ручей не просто заболочен. Я думаю, он отравлен!
– С чего вы взяли, что он отравлен?
– Неделю назад я видела, как двое сычей кружили над ручьём – он тогда ещё был прозрачным – и что-то сыпали в воду.
– Что сыпали?!
– Откуда мне знать. – Герочка клацнула челюстями, пошамкала и выплюнула в ручей донимавшую её муху. – Судя по тому, что случилось с Руфью, – какую-то заразу.
– Зараза-то какая-то! – послышался надтреснутый голос Сороки с небес. – Знаете, новость-то какая у меня на хвосте-то? То есть не на хвосте-то! Выхухоль-то то-то-тоже то-то-то-гось! Я-то думала, он сегодня выйдет из изоляции-то! Гнездо-то мне утеплит-то! А он шиши-то мои вперёд взял, а сам, зараза, впал в спячку!
– В беспробудную? – на всякий случай уточнил Барсук Старший, хотя заранее знал ответ.
– А то-то-то-то в какую ж ещё?
Сорока пошла на посадку, вихляясь из стороны в сторону. Кончики подвязанных к спине изумрудных хвостовых перьев торчали над её головой, как хохолок попугая.
– Осторожно, Сорока! Бери левее! – крикнул Барсук, но было уже слишком поздно.
На полном ходу Сорока врезалась в вековой дуб, склонившийся над ручьём мощной кроной, безвольно повисла, воткнувшись в ствол клювом, и наконец тяжело свалилась в болото, подняв фонтан бурых брызг.
Барсукот ринулся было за ней, но Барсук метнулся ему наперерез:
– Стой! Нельзя входить в эту воду! Она может быть инфицирована сычами!
– Что ж теперь… оставить Сороку там?! – ужаснулся Барсукот.
– Нет, мы её выловим, – Барсук Старший с хрустом отломил от столетнего дуба ветку. – Но с предосторожностями, – Барсук, кряхтя, наклонился и поднял с земли намордник газели Герочки.
Он прицепил намордник к дубовой ветке, закинул в ручей, как сачок, зачерпнул в намордник Сороку и вытащил её из воды.
– Это гдей-то я? Это ктой-то я? – пробормотала Сорока и мутно уставилась на Барсуков Полиции. – Это чтой-то мне угото-то-то-товано? Моё грядущее в каком-то-то-то-то тумане…
– Изоляция в клинике «Семейный Грач» тебе уготована, – сказал Барсук Старший. – Побудешь в карантине до выяснения.
– Целее будешь, – поддакнул Барсукот.
– А что вы будете выяснять-то?
– Является ли ручей источником заражения, – ответил Барсук и с трудом подавил зевок.
Зима была близко. Так близко. И так мучительно хотелось впасть в небольшую сладкую спячку. Но эта зима обещала быть тяжёлой, злой и бессонной. Если повезёт. А если не повезёт – беспробудной. В любом случае придётся несладко.
Глава 13, в которой с неподвязанными хвостами нельзя
– Не отставай, Барсукот! Мы должны допросить сычей как можно скорей!
– Да в чём такая спешка? – Барсукот в очередной раз остановился и поворошил лапой палую листву в поисках лягухи ква-каунта. – От того, что мы допросим сычей через час, а не через два, эпидемия быстрее не остановится.
– Этот час может быть важен для зверей, которые впали в беспробудную спячку.
– Зверям, которые впали в беспробудную спячку, вообще начхать и нафыркать, кого мы с тобой допрашиваем. – Барсукот заглянул в кусты. – Пойми, Барсук, даже если это сычи запустили в ручей кусь-вирус, сейчас он уже вышел из-под контроля.
– Если это сычи запустили кусь-вирус, мы вытрясем из них информацию о его происхождении, о механизме заражения, о том, как болезнь развивается, чем заканчивается и, главное, есть ли от этой болезни лекарство! Это так же важно, как узнать подноготную преступника – его мотивы, цели, сильные и слабые стороны… Эй, ты что творишь?!
– А что такого? – Барсукот быстро сунул пойманную в кустах лягуху за пазуху: полицейским Дальнего Леса запрещалось проверять личные сообщения в рабочее время.
Барсук Старший, однако, смотрел не на Барсукота, а в другую сторону. Там, в другой стороне, сосредоточенно метил ёлку Волк Одиночка.
– А чотакова? – с искренним недоумением спросил Волк.
– Ты что, читать не умеешь? – возмутился Барсук. – Вон на клёне объявление висит, там зверским языком всё написано!
– Так я ж клёны не мечу, начальник. Мне ёлочки нравятся… – Волк вразвалочку подошёл к клёну и прочёл вслух: – «В связи с эпидемией кусь-вируса в Дальнем Лесу строжайше запрещено тереться, лизаться и оставлять метки в общественных местах… Штраф за нарушение пятьсот шишей… Приносим извинения за неудобства…». Чо?!
…Барсукот незаметно шмыгнул за ёлку. Она пахла влажной хвоей и волком и словно бы с угрозой шептала: «Я принадлежу крупному хищнику». Что ж, пока Барсук разбирается с Волком, Барсукот тут быстренько разберётся с лягухой. Он достал её из-за пазухи и, линяя от волненья, спросил:
– Есть сообщения от каракала Каралины для Барсукота?
– Неквак нет! Никваких накваков для Барсуквака от караквака. Лучше проквакайте социквальную реквакму! В Дальнем Лесу эпиквак. Расквакивается квак-вирус. Будьте накваку́! В первую квачередь опасный заквак проквакивается в квакоедстве! Подквакивайте квасты! Носите квакчатки, наквукники и наквокники! Не оставляйте кваки в обкваканных…
Барсукот разочарованно отбросил лягуху и вернулся к Барсуку Старшему и Волку Одиночке. Тот как раз разорвал свою и без того дырявую майку, обнажив мохнатую грудь; под шерстью проглядывала татуировка – роза в капкане.
– Ты мне дело, начальник, не шей! За что мне пятьсот шишей? – надрывался Волк. – Где ж мне метки тогда оставлять, если не в общественных местах?!
– У себя в норе, – спокойно ответил Барсук.
– Так а смысл, начальник? Нора и так моя, зачем я её буду метить?
– Тогда вообще ничего не меть.