Анна Спратто – Букет из шоколадных роз (страница 9)
Я делала глубокие вдохи и выдохи, стараясь успокоить свой бушующий разум. Париж был залит ярким весенним солнцем, но оно меня совершенно не радовало. Впервые в жизни я не узнавала свой родной город. Он по-прежнему был прекрасен, мистичен и романтичен, но в нем не было той теплоты, к которой я привыкла.
Внезапно поднялся ветер. Мне стало холодно, и я засунула руки в карманы вельветовой куртки, которая, наверняка, вышла из моды, как вдруг обнаружила в одном из карманов сложенную вчетверо бумажку. В этот самый момент в моей памяти всплыло воспоминание о том, как Камилла, будучи у меня дома и рассказывая, что они с Бернаром совершили путешествие во времени, дала мне адрес своих родителей – на случай, если что-то пойдет не так. Я развернула бумажку, в которой было написано: дом тринадцать, улица Эколь, Месье и Мадам Дюбуа. Это буквально в нескольких шагах от меня. Мне стало немного легче. Я направилась в сторону дома тринадцать, который, наверняка, успел измениться.
Справа от двери подъезда, где должны были проживать родители Бернара и Камиллы, располагались длинные клавиши с именами жильцов. Я нашла нужную мне фамилию и нажала на клавишу.
– Да, – раздался уверенный женский голос.
Я снова была в замешательстве. Камилла осталась в шестидесятых. Это значило, что у нее не было возможности предупредить родителей обо мне. Оставалось надеяться, что Бернар успел вернуться домой и рассказать родителям, как во время своего путешествия он встретил прекрасную девушку, с которой бы хотел провести остаток дней.
– Здравствуйте, – растерянно произнесла я.
Возникла пауза. Должно быть, я говорила с матерью Бернара. Как я должна была ей представиться? Знает ли она, что больше никогда не увидит Камиллу? Как она отнесется к тому, что ради ее сына я практически пожертвовала собственной жизнью?
– Я могу вам помочь? – спросила меня мать Бернара.
В ее нежном, мелодичном голосе я услышала искреннюю озабоченность. Видимо, она была очень доброй женщиной и была готова помогать всем, кто встречался на ее пути.
– Я…, – неуверенно начала я, перебирая в голове все возможные фразы, которые я могла сказать матери Бернара. – Я подруга вашего сына! – наконец, выдала я.
– Подруга? – удивленно переспросила меня мама Бернара.
Представляю, насколько она была изумлена. Бернар говорил, что не знакомил ни одну из своих подруг с родителями. А вот мне пришлось явиться к гости к его матери без него.
– Меня зовут Вивьен, – отчаянно произнесла я. – Я из…, – я снова запнулась, не зная, как сообщить матери Бернара, что я прибыла из другого времени.
В этот момент мать Бернара издала довольно странный звук, явно выражающий изумление с легкой примесью радости.
– Проходи, – любезно произнесла она. – Поднимайся на второй этаж. Первая дверь справа.
Раздался гудок. Я дернула за ручку и дверь открылась. Я поднялась на второй этаж. Мать Бернара ждала меня на пороге. Она была одета в джинсы и белую рубашку. На вид ей было лет шестьдесят. Ее волосы были аккуратно уложены, губы – слегка подкрашены помадой бежевого оттенка, а глаза излучали непередаваемый блеск, от которого мне сразу стало тепло. Она была похожа на добрую фею, ей лишь не хватало волшебной палочки, которая могла бы исполнить любое мое желание.
– Здравствуйте, Вивьен, – официально поприветствовала меня мама Бернара. – Меня зовут Ивонн.
Я вошла в квартиру, в которой когда-то жил Бернар. Коридор был обставлен странной мебелью. Прямо у входа висело огромное зеркало, в котором я увидела совершенно незнакомую мне женщину: испуганную, потерянную, напрочь лишенную жизненной энергии. Казалось, в моей внешности ничего изменилось. Однако я никогда не видела в своих глазах такого жуткого страха.
Ивонн помогла мне снять куртку. Она смотрела на меня с таким нетерпением и отчаянием – словно над моей головой светился нимб. Мне было крайне трудно двигаться – все мое тело пронизывала жутчайшая, невыносимая дрожь. Я надеялась, что как только перешагну через порог дома Бернара, он тут же выбежит мне навстречу. Но этого не случилось. Мне было не по себе. Я чувствовала, как маленькое зерно волнения, зародившееся где-то внутри меня, постепенно превращается в огромное дерево. Я старалась казаться спокойной, но у меня это получалось не очень убедительно. Ивонн тоже волновалась, но, в отличие от меня, умела держать себя в руках. Она выглядела так спокойно, что мне хотелось прижаться к ней и позаимствовать у нее хотя бы немного умиротворяющей энергии.
– Проходи на кухню, – сказала Ивонн абсолютно спокойным тоном.
Кухня располагалась в конце коридора. Я села за стол и внимательно осмотрелась по сторонам. У меня было такое чувство, что я попала в голливудский фильм. Здесь все было такое модное, красивое и блестящее, что мне просто на верилось, что в этой квартире живут обычные люди.
– Хочешь кусочек чизкейка? – предложила мне Ивонн.
Я смущенно кивнула. Ивонн улыбнулась и начала накрывать на стол. Она делала все так быстро и уверенно, что, пока я за ней наблюдала, у меня слегка закружилась голова. Я не привыкла к такому бешеному ритму. По мне так лучше делать все медленно и вдумчиво, чем быстро и неосознанно. Я подумала: если за шестьдесят лет жизнь стала такой быстрой, что я не успеваю даже уследить за действиями обычной женщины, мне будет крайне трудно ужиться в новом мире. Меня одолевал страх. Ивонн была моей единственной надеждой, но я не была уверена в том, что она готова мне помочь, хотя она и производила впечатление доброй и отзывчивой женщины.
– Простите, – неожиданно для себя заговорила я, – а какой у вас чизкейк? Обычный классический?
Я не знаю, зачем это спросила. Возможно, дело было в том, что мои отношения с чизкейком имели давнюю историю и я никогда не воспринимала его как обычный десерт, которым можно перекусить за чашечкой чая или кофе. Чизкейк для меня всегда был отдельным миром, в который погружались все, кто его готовил или просто пробовал. Воплощением совершенства, на мой взгляд, был шоколадный чизкейк, который папа готовил каждое воскресенье. Я долго ворожила на кухне, прежде чем мне удалось воспроизвести его рецепт и первым, кто попробовал лучший из моих чизкейков, был Бернар. Он сказал, что такой вкусный чизкейк готовит только его мама. Я была на седьмом небе от счастья. При воспоминании о людях, которые были мне дороги, мои глаза наполнились слезами. Чтобы не дать волю эмоциям, я крепко сжала руки в кулаки.
Ивонн посмотрела на меня и нежно улыбнулась. Она словно ждала, что я задам ей вопрос о чизкейке, который она мне предложила.
– Шоколадный, – мягко и уверенно сказала Ивонн.
Она произнесла мое любимое слово с такой чувственностью, словно в нем были сокрыты секреты мироздания. На какое-то мгновение я забыла о том, что оказалась во времени, где все было для меня дико и незнакомо, и ощутила у себя во рту вкус самого изысканного десерта на свете.
Уже через минуту передо мной стояла чашка свежего чая, который источал восхитительный жасминовый аромат, и тарелка с шоколадным удовольствием: красивым, аккуратным, словно сошедшим с обложки кулинарного журнала.
– Я пеку шоколадный чизкейк каждое воскресенье, – гордо произнесла Ивонн.
– Это прекрасно, – понимающе закивала я. – Мой папа тоже обожает готовить этот восхитительный десерт.
Ивонн слегка приподняла брови и присела напротив меня. От неё пахло сиренью и специями – довольно необычное сочетание. Я вдыхала ее аромат и чувствовала, как мой разбушевавшийся ум постепенно приходит в состояние покоя. Я съела пару кусочков чизкейка и сделала глоток чая. Мое тело наполнилось теплом. Я выглянула в окно и увидела, что напротив больше нет булочной, в которую я частенько захаживала за бриошами и свежим багетом. Мне стало немного грустно. Придется искать другую булочную, где я смогу покупать вкусную выпечку. Впрочем, в Париже с этим никогда не было проблем.
– Очень вкусно, – сосредоточенно произнесла я.
Ивонн смотрела на меня так, будто знала обо мне абсолютно все. Мне хотелось задать ей кучу вопросов, но я терпеливо ждала, пока она сама начнет меня расспрашивать о том, кто я, откуда и как познакомилась с ее сыном.
– Я рада, что тебе нравится чизкейк, – сказала Ивонн, загадочно опустив глаза. – Когда я говорю подругам, что каждое воскресенье провожу на кухне минимум два часа, они крутят пальцем у виска – словно готовить вкусную еду для своей семьи это безумие.
– Серьезно? – удивилась я. – Но почему?
Ивонн замолчала и бросила на меня томный и озадаченный взгляд. Она явно подбирала слова, чтобы сообщить мне что-то, что перевернет мои представления о мире. Хотя того, что я за одно мгновение преодолела временной отрезок длиною в шестьдесят лет, было вполне достаточно, чтобы в корне изменить мои взгляды на жизнь.
– В наше время женщины не часто готовят, – загадочно произнесла Ивонн, – особенно если речь идет о десертах.
Она сказала
– А как насчет твоего времени, Вивьен? – невзначай спросила Ивонн.
Я была в шоке. Она говорила так спокойно, словно знала все мою биографию.