Анна Сойтту – Духова гора (СИ) (страница 11)

Запах зерна давно стёрся из памяти и не доносился с порывами ветра. Окутавший всё пространство сумрак сбивал с толку даже острое кошачье зрение, ни один солнечный луч не пробивался сквозь ветвистые кроны старого бора.

Только где-то внутри зрела уверенность, что я здесь не одна, что справлюсь и что ступаю правильно. Лёгкий запах пала пробился сквозь терпкую вонь и я замерла, разглядывая раскинувшийся передо мной мох. Чуткий нос вдыхал поветрия и выискивал с какой стороны запах сильнее. Вот здесь, чуть пожухлый бугорок посеревшего мха, резко выделяется на фоне наполненного болотной влагой лишайника.

Радомир, сюда нельзя. Умиротворяющий отклик доносится с уверенной волной и спокойствием.

Левее от источника меня снова окутывает влажный дурман, сводящий с ума своим жаром. Подушечки лап словно касаются губки, мягкие кочки щекочут и погружают в себя каждый мой шаг.

Зверь рад и наслаждается прогулкой, насмехаясь над испуганными мыслями человека. Подчиняться следопыту, находить путь среди болотных топей, охотиться на дичь в роще неподалёку от города… Разве можно мечтать о чём-то другом?

Ещё один источник остаётся по левой стороне.

Аргор. Отрешённый взгляд заклинателя до сих пор стоит перед внутренним взором. Его сильные, крепкие объятья, словно глоток кислорода в затхлом воздухе чужого мира. Я хочу быть человеком!

Сразу два источника притаились возле зарослей хвоща, я чую их более сильный запах. Зверь рычит и подавляет своей волей, следопыт рядом и чувствует каждый шаг, он поддержит в любой ситуации, направит и даст решение.

Отчаяние на минуту сжимает сердце, кем же я вернусь из Сумрачных болот? Неужели ведьма права и борьба между зверем и человеком уже началась? Смогу ли я удержать то человеческое, что во мне осталось?

Найти ведаря и вернуться к Аргору.

Найти путь, который не приведёт к его смерти.

Снова стать человеком…

Глава 8

Когда это произошло? Когда я окончательно разделились на две сущности? В загоне Аргора или под кронами хилых болотных деревьев? Я окончательно потеряла контроль. Тело, до сих пор безотказно мне подчинявшееся, стало моей тюрьмой. С толстыми прутьями решёток и пудовыми оковами стен.

Рысь хищно стелилась по земле, а я лишь бессильно наблюдала как она приближалась к ничего не подозревавшей жертве. Молодой тетерев, неизвестно как оказавшийся и выживший в неприветливой местности, с недовольным видом ковырял тонкими пальцами лап кустик с местными ягодами, по виду напоминающим морошку. Он подцеплял тонкими коготками крохотные плоды и аккуратно отправлял их в клюв.

Душный болотный запах, раздражавший меня, не причинял ни малейшего беспокойства охотящемуся зверю.

Я билась в клетке сознания, ощущая нарастающее беспокойство Радомира и идущие от него призывы успокоиться и остановиться, но рысь действовала по своему усмотрению, не обращая внимания ни на кого. Секундный чётко выверенный бросок и острые клыки хищника вонзились в шею жертвы, не оставляя птице ни единого шанса, а меня передёрнуло от отвращения.

Небольшая полянка в самой глуши Сумрачных болот по счастливой случайности была свободна от источников, что, наверное, и спровоцировало зверя расслабиться, отпустить натянутую нить связи и добыть себе живой еды.

Рысь быстро утолила свой голод и жажду крови, а я лишь безвольно наблюдала её глазами, не в силах что-либо изменить. Паника скрутила все внутренности. Воздух в лёгких отказывался двигаться дальше.

Не хочу! Я не зверь! Я не убийца!

Жар опалял тело, выкручивая мышцы и кости. Казалось, что боль поселилась в каждой клеточке. Пятнистое животное каталось по земле и выло от ярости и бессилия. Не знаю кто в этот момент сопротивлялся больше — я или она?

Отчаяние и страх цепкими холодными оковами сковали душу и только приближающаяся свежесть ночной тьмы как-то остужала воспалённую кожу.

— Пожалуйста, не надо, — тихий всхлип прорвался сквозь стиснутые зубы.

Терпкое зловонное марево болот опутало меня и прилипло мокрой тканью ночной рубашки к телу.

— Я не зверь! Я не буду зверем!

Тонкая связующая нить где-то в глубине души растянулась до боли и, зазвенев, лопнула, оставляя чувство опустошения и тишины. Радомира я больше не чувствовала, поскуливая, зверь скрылся в подсознании и всё, что осталось от него — смутное ощущение близости.

Свернувшись клубком на сырой бархатной болотной кочке, я подтянула к груди босые ноги и позволила себе разрыдаться. Осколки памяти, сверкнув на прощание воспоминаниями, скрывались вслед за рысью в недрах разума, оставляя лишь те дни, что я провела в этом мире. Туманная завеса опустилась и погребла под собой всё то, что было дорого мне прежде.

Только Аргор имеет значение, должна же я держаться хоть за него, если всё остальное потеряно и лишь смутно просвечивает чем-то знакомым, но уже не важным.

Только Радомир остался где-то в глубинах топи и, возможно, найдёт дорогу по тем следам, что я успела оставить до того, как зверь подчинил моё тело.

Гнилостный запах тлеет вокруг и оседает вечерней росой на траву, пронизывающим холодом впиваясь в незащищённую кожу. Тихие лесные шорохи и слабые порывы ветра напоминают о том, что я всё ещё жива и осталась собой. Надолго ли?

Шорохи всё громче и ближе. Топь живёт своей жизнью и её не интересует застывшая в позе зародыша моя фигура. Человеческое ухо начинает различать отдельные звуки и всё больше они походят на шаги, тяжёлые и неуклюжие, будто идущему что-то мешает. Недовольные всхлипы потревоженных ночным созданием кочек нарушают тихие посвистывания полёвок и заставляют смолкнуть болотных цикад.

Ещё не настолько темно, чтобы не различить частично разложившийся силуэт, чья рука провисла вдоль тела на растянутых сухожилиях и волочится по земле следом за бесцельно бредущим по топкой жиже. Вурдалак.

Новая волна паники грозит погрести под собой все попытки собрать свою волю в кулак. Что говорил Аргор? Найти безопасное место и прикинуться ветошью? Нашла. На поляне открытой всем желающим увидеть, в самом её центре и лишь надежда на то, что белоснежная сорочка покрылась высохшей коркой грязи и уже не блестит ярким пятном в сгустившемся сумраке.

Существо принюхивается и тихо рычит, сосредотачивая невидящие бельма глаз в моей стороне. Его движения всё увереннее и тяжелее. Вурдалак идёт прямо ко мне. Ужас парализует волю, сейчас у меня нет ни когтей, ни клыков, чтобы хоть что-то ему противопоставить! Воспоминание о свернувшейся, пропитанной гниением, чужой крови во рту, окончательно обездвиживает.

Если не двигаться, подождать, он пройдёт мимо. Аргор же не мог обмануть? Не стал бы заклинатель зверей врать и уверять в том, что убьёт меня вместо того, чтобы спасти. Лежать, не шевелиться, затаиться и ждать.

Я чувствую его дыхание на своей коже. Разве трупы умеют дышать? Что вообще умеют трупы? С трудом сдерживаю рвущийся из груди истерический смешок. Крепкие чёрные когти будто лезвия наточенных ножей. Вурдалак осторожно трогает моё тело, подцепляет так аккуратно будто убитый рысью тетерев маленькую ягодку. Источаемое им зловоние чешется в носу, вынуждая задержать воздух в лёгких, чтобы не чихнуть.

Тихое рычание и когти разжимаются, отбрасывая меня в сторону с дороги зверя. Острый сук от упавшей ветки впивается в плечо, пропарывая тонкую кожу и застревая в мышцах. Я с трудом сдерживаю крик и чудовище, скосив напоследок белёсый взгляд туда где упало отброшенное им тело, продолжает движение вперёд, потеряв всякий интерес к утонувшей в чёрной ночной тьме поляне.

Ночь всё гуще, а холод всё злее и даже тонкий ручеек горячей крови не в состоянии согреть и заставить двигаться одеревеневшие от ужаса и озноба мышцы.

Лесные шорохи играют вокруг свою музыку, но не могут скрыть новые утопающие в кочках всхлипы чужих ног, рык и ворчание. Запах разложения и тлена. Новое прикосновение когтей, уже не такое заинтересованное как первое. Чудовищу больше интересна моя кровь, чавкающие глотки воды рядом с повреждённым плечом и оно отправляется дальше. А у меня даже на отвращение нет больше сил.

Ночь всё темнее и уже не видно силуэтов деревьев, не пробивается сквозь густые переплетённые кроны изувеченных стволов свет далёких и чужих звёзд. Надо двигаться, найти укромное место до утра и затем отыскать Радомира.

Но зачем? Холод ласково шепчет на ухо и обещает покой, избавление от всех тревог и забот. Надо только закрыть глаза и всё станет уже неважным. В конце концов, это ведь не мой мир.

Не мой? С чего я это взяла? Не помню, не хочу знать.

Очередной шорох шагов оставляет равнодушной. Разве может случиться что-то ещё более худшее? Одна посреди населённой вурдалаками топи, ночью и в тонкой ночной рубашке.

Куда я шла? Зачем сопротивляться? В темноте так хорошо и холод уже не так противен.

— Что же ты, глупая, сделала? — осторожные прикосновения бережно укутывают во что-то мягкое и тёплое.

Я сделала что-то не так? Что я сделала? Мысли шевелятся и с трудом продираются сквозь вялость и апатию.

— Тшшш, всё хорошо, — смутно знакомый голос уверяет, что ему можно доверять. — Будет немного больно, но без этого никак. Ты только не засыпай, нельзя пока.

За что он извиняется? Почему нельзя спать? Ночь так уютна. Недоумение и ленивое равнодушие стирает жгучая волна боли, пронзившая плечо, но тут же что-то густое и приятно пахнущее травами впитывается в кожу, останавливая кровотечение.