Анна Солейн – Сын (не) для дракона (страница 33)

Его ладони легли на мои плечи, погладили, скользнули к лопаткам, а затем вниз, к талии. Я была вся как натянутая струна, напряженная, испуганная. Почему Сорин делает это? А главное, почему это делаю я? Только потому, что хочу остаться матерью своего ребенка? Но тогда есть ли хоть одно объяснение тому, как бессовестно я наслаждаюсь происходящим?

Знакомые прикосновения посылали по всему телу ток, колени становились мягкими, и я бы, наверное, упала, если бы… Вот черт. Только в этот момент я поняла, что притягиваю Сорина к себе, цепляюсь за него изо всех сил, как будто боюсь, что он сейчас отстранится и все закончится.

На секунду стало стыдно, а потом я подумала — а пошло бы все к черту. Я взрослая женщина, я хочу этого мужчину — дракона — и наконец-то мои желания и реальность совпадают. Я твердо решила перестать стесняться, взять дело в свои руки и просто получить удовольствие, как взрослый, черт возьми, человек, который имеет право на свои желания!

Не учла я только того, что с Сорином все и всегда шло не так. Его прикосновения вышибали дух, я буквально разваливалась на части и уже даже не думала о том, чтобы перехватить контроль. Хотелось бы просто не сгорать в его руках и сохранять хоть какое-то подобие соображения.

Того, как мы переместились на накрытый белым полотном диван у стены, я уже не помнила. Кажется, по пути мы опрокинули один из манекенов — иначе откуда взялся грохот?..

Сорин вдавил меня в твердое сидение, коснулся губами за ухом — как раз там, где, как я выяснила после нашей первой ночи, находится место, прикосновение к которому начисто выбивает у меня мозги. Почему Сорин нашел его с одного раза, а Женя не обнаружил за все годы супружества?! Наверное, дело не в месте для поцелуев, а в мужчине. В драконе.

Тело с радостью откликалось на уже успевшие стать знакомыми прикосновения. Вот губы Сорина скользят вдоль моей нижней челюсти, вот снова целуют за ухом, вот он сдвигает вверх ошейник, чтобы добраться до ямки между ключиц.

— Проклятая железяка, — жарко и щекотно выдохнул он.

— Так сними ее.

— А как я тогда буду уверен, что ты не сбежишь?

Сорин отстранился, кончиками пальцев залез под металл ошейника слегка надавил мне на шею, на секунду перекрывая ток воздуха, а затем снова поцеловал.

В этот раз между нами все происходило медленно, очень нежно, как будто… как будто не только я истосковалась, не только мне хотелось продлить происходящее как можно больше и не хотелось потом смотреть друг другу в глаза и думать о том, что мы натворили.

Все мысли, как и в прошлый раз, улетучились из моей головы, стоило мне почувствовать ладони Сорина у себя на бедрах. В голове осталась только одна — «Ого».

Почему никто не сказал мне раньше, насколько это может быть приятно? Жизнь могла бы быть совсем другой.

Сорин уснул раньше, как будто выключился. Притянул меня к себе, обнял обеими руками, как будто не хотел отпускать. Во сне он казался напряженным, нервным, почти испуганным. Уже в который раз я подумала о том, что он совсем не так спокоен, как я о нем думаю.

В голове царил полный хаос, тело бурлило остатками удовольствия, а еще я бессовестно наслаждалась крепким объятием Сорина. Лунный свет ярко высвечивал его лицо, а я смотрела на него, не отрываясь, как последняя идиотка.

Ладно. Может, не совсем и идиотка? В конце концов, кажется, все идет неплохо? Сорин явно ко мне… благосклонен. По крайней мере, вот сейчас, когда я буквально не могу вырваться у него из рук.

У меня обязательно все получится. Не может не получиться. В конце концов, что может пойти не так.

Глава 29

Каждое утро у меня начиналось одинаково: я пыталась выпутаться из железной хватки Сорина и сбежать на кухню за едой, потому что аппетит, по правде говоря, был зверским. И каждое утро Сорин ни за что не соглашался меня отпускать. Вот и сегодня его крупная ладонь гладила мой округлившийся живот, не давая мне встать.

— Еще только-только рассвело, — проворчал он.

— Три часа назад, — я подалась вперед, но Сорин легко вернул меня на место.

— Вот и я о том же, — сонно откликнулся он и целовал меня в плечо.

Сорин оказался неисправимой совой: мог до поздней ночи заниматься делами, но утром его из кровати было не вытащить. Для меня, привыкшей вставать рано, такой режим был совершенно непонятным, но нежиться в руках Сорина и шутливо переругиваться было приятно.

В поместье пришла зима, а вместе с ней и прохладные утра, когда не хочется высовывать нос из-под теплых одеял, и белизна за окном, и подготовка к празднику Перерождения Огненного. Отмечался он в середине зимы и, как я поняла, представлял собой аналог нашего Нового года.

Сорин говорил, что морозная погода пришла ненадолго и уже через пару недель снег растает, а через месяц — потеплеет и появятся первые цветы.

Наверное, если бы зима здесь была затяжной и морозной, я не радовалась бы ей так сильно, но сейчас укутанное снежным одеялом поместье, сонное ржание лошадей на конюшнях и игры ныряющих в снег псов, которых Сорин по два раза в день выпускал из вольеров, наполняли меня каким-то незнакомым до этого ощущением. Уютом, поняла я, потянувшись в руках Сорина. Это называется уют.

— Меня Вириан ждет, — попробовала я еще раз. — Мы должны поработать.

— Ты так и не сказала, над чем, — сонно откликнулся уже успевший снова задремать Сорин, но руку с моей талии все-таки убрал.

— Это сюрприз.

Наш «кодекс» был почти готов, и мы собирались показать его Сорину на празднике. Честно говоря, я была уверена: это — лучшее, что я делала в своей жизни.

— Надеюсь, вы там не второго ребенка строгаете, ай! — воскликнул Сорин, когда я отвесила ему подзатыльник, и глубже зарылся в подушку.

— Мудак.

— А у этого слова есть женский род?

— Нет, — деловито ответила я, подходя к шкафу.

— Очень жаль. Тебе бы подошло.

Я выбрала свободное платье винного цвета из мягкой шерсти — одно из тех, что прислало ателье… уже, кажется, месяц назад. Время летело ужасно быстро, моя беременность, если Аллегра права и она действительно будет длиться всего шесть месяцев, миновала первый триместр.

Чувствовала я себя… странно. Меня не мучил ни токсикоз, ни перепады настроения, ни желание погрызть камень, из которого сложены стены. Живот теперь немного выпирал, а время от времени я замечала, что по моему телу пробегает сноп искр — в основном в те моменты, когда я хотела есть, но, увлекшись другими делами, этого не замечала.

Странно было то, что я как будто расслабилась, впервые в жизни. Беременность была тому причиной или что-то другое, но в последние дни мне хотелось проводить время как самой настоящей кошке: подольше спать в теплом месте, лакомиться чем-то вкусным (лучше бы рыбой, которую мне теперь постоянно хотелось), иногда — обниматься.

Когда я вошла в библиотеку, позавтракав и вдоволь наигравшись с кошкой, которую я назвала Угольком и которая успела увеличиться в два раза, Вириан уже был на месте. Сидел за нашим привычным столом, разложив вокруг себя бумаги: самые ранние архивы семьи Сорина, которые нам удалось найти. Оставалось внести нужные поправки в кодекс, потом еще немного скорректировать структуру — и готово. Первый нормативный акт местного органа самоуправления, которым являлся герцог Сорин де Драго, будет закончен.

Мы не вписали туда никакой отсебятины, разве что… слегка развили содержащиеся в предыдущих указах и решениях членов рода де Драго мысли. Например, сформулировали на их основе права людей. А кто нам запретит? Если ни Сорин, ни его предки ни разу никого не казнили — мы ведь можем написать, что люди имеют право на неприкосновенность жизни?

Ну и еще так, по мелочи. Вдруг прокатит?

Вириан скользнул по мне взглядом, покачал головой, но ничего не сказал. Я нахмурилась. Какая муха его укусила?

— Доброе утро, — улыбнулась я. Настроение было — прекрасное.

Несколько секунд Вириан молчал. Удивительно, в нашу первую встречу он показался мне нелепым: слишком полным, слишком трясущимся перед Сорином, слишком серьезным в этом своем черном камзоле и неизменно накрахмаленной рубашке, в очках, которые делали его лицо только крупнее.

Сейчас, глядя на Вириана, я в упор не замечала ничего такого. Проведя с ним бок о бок несколько недель, я видела только ум, стойкость, упрямство и романтичность. Но не такую, которая заставляет дарить девушкам охапки цветов и красиво ухаживать, а такую, которая толкает ко всяким опрометчивым шагам ради мира во всем мире. Удивительно, но взгляды у нас были удивительно похожими — поэтому работать вместе было так приятно.

Хорошо бы Сорин тоже оценил. Как минимум, ему должно понравиться то, что большую часть его работы сможет выполнять Вириан самостоятельно: вместо инструкций и решений Сорина в большинстве случаев можно будет использовать кодекс.

— Кэтэлина, — сказал Вириан и вздохнул. — Нам нужно поговорить.

— Ты меня бросаешь? — шутливо ужаснулась я и приложила ладонь ко рту. — У тебя есть другая? Я так и знала!

«Другой» у Вириана, конечно, не было, он каждый раз забавно смущался, когда я расспрашивала его об этом. Когда на меня нападало слезливое меланхолическое настроение, я думала о том, что Вириан, с его уровнем интеллекта и образованием, мечтательным стремлением изменить мир, обречен на одиночество, если не случится чуда.