Анна Солейн – Очень плохая няня (страница 3)
Впрочем, в деликатных разговорах не было нужды: все и так уже были в курсе.
Вопиющий позор!
Впору было бы уйти в монастырь — если бы меня волновала репутация.
Хорошо, что не волнует.
Я теперь старая дева, чего мне стесняться?
Одна радость: семейная жизнь Уильямом теперь — проблема моей кузины.
Совет им да любовь.
А с меня, пожалуй, хватит любовных приключений.
В конце концов, вчера мне стукнуло тридцать.
На скамейке старых дев для меня уже несколько лет готовилось теплое местечко, от которого я старалась убежать, выйдя замуж за Уильяма Денча — единственного мужчину, достаточно храброго для того, чтобы сделать мне предложение.
Что ж, судьба распорядилась по-другому.
Так тому и быть.
В целом, так даже лучше. На месте моей кузины, которая скоро станет женой Уильяма, я бы завидовала мне.
А меня ждет новая жизнь, к которой я абсолютно готова.
Подхватив саквояж, я направилась к выходу из комнаты.
— Не пущу! — выкрикнула матушка, влетая ко мне в комнату и загораживая собой дверной проем. — Даже не думай, слышишь!
Ее светлые волосы, обычно уложенные в аккуратную высокую прическу, растрепались.
В голубых глазах плескался ужас, красивое лицо с мягкими чертами, покрытое тонкой сеточкой морщин, было перекошено.
— Все уже решено, — мягко проговорила я. — Мам, ты, главное, не нервничай.
«Возраст уже не юный», — чуть было не сказала я, но прикусила язык.
Матушка гордилась тем, что вышла замуж очень рано, в семнадцать лет, и не за кого-нибудь — за самого лорда Фицроя. А через год уже родилась я.
Нас часто принимали за сестер, и матушке это очень льстило.
Она вообще считала, что мерило успеха женщины — это то, как быстро и удачно она вышла замуж.
По собственным меркам она была очень успешной женщиной.
«На твоей свадьбе я буду подружкой невесты», — мечтала мама все мое детство.
Она мечтала об этом и когда мне было девятнадцать, двадцать, двадцать пять…
Постепенно мечты покрывались пылью: никто не спешил делать мне предложение.
Ничего удивительного, в целом: завидной невестой меня нельзя было назвать даже с натяжкой.
Во-первых, после смерти отца все наследство, включая деньги, акции и содержимое банковских счетов до самого последнего дублона, отошло его дальнему кузену.
Потому что мы с мамой — женщины и наследовать имущество просто не могли.
Неразумные же.
Как нам землю доверить? А акции⁈ Женщинам⁈
Невозможно.
Сыновей у отца не было.
В общем, нам с мамой наследник отца пожаловал поражающее щедростью содержание, благодаря которому мы не умирали от голода, а еще — дом на окраине королевства.
Находился этот дом в местечке с гордым названием Чистые Пруды.
Особняк — это плюс.
С дырявой крышей и выводком пауков — это минус.
Во-вторых… долго перечислять.
— Доченька, у тебя еще есть шансы выйти замуж, — вдруг дрожащим голосом проговорила мама и коснулась моей щеки.
Я на секунду прикрыла глаза, ощущая в груди болезненный укол.
Предательство Уильяма ранило сильнее, чем я ожидала, так что мамино утешение пришлось кстати.
— Никогда не отчаиваивайся, — твердо сказала мама. — Да, в тебе нет магии и ты не сможешь родить магически одаренных детей.
Я открыла глаза и отстранилась.
— Мама… — предупреждающе начала я.
— Да, у нас временные материальные трудности, — продолжила она.
— Мама.
— Да, ты плоская, как доска, и тебе уже тридцать, и характер у тебя…
— Мама перестань!
— Тяжелый, — вздохнула она. — Но у тебя еще есть шансы выйти замуж! Знаешь, мне тут рассказали про такой ритуал, нужно найти только сердце козла…
— Никаких больше козлов, — откликнулась я и подхватила саквояж. — Я опаздываю.
Лицо мамы исказилось, она вцепилась обеими руками в дверной косяк, как будто ожидала, что я ее толкну.
— Ты не будешь работать гувернанткой! — воскликнула она. — Только через мой труп!
— Не ставь меня перед выбором, я уже все решила.
Я попыталась проскользнуть в дверь, но матушка, вполне миниатюрная, умудрилась загородить собою проем безо всяких проблем.
— Это позор! — воскликнула она. — Ты Фицрой! И не пойдешь работать какой-то гувернанткой! В чужой дом! В чужую семью! Кто на тебе после этого женится?
Никто, и я это отлично понимала.
Но — можно подумать, что сейчас у нашего особняка толпилась очередь из тех, кто готов предложить мне руку, сердце и другие части тела.
Не толпилась.
Увы.
— Мама…
— Ты. Никуда. Не. Пойдешь.
Святые бисквиты, я хорошо знала этот тон. Он значил, что спор будет долгим, но времени совсем не было: я опаздывала на собеседование.
Потом я решилась пойти на отчаянные меры.
Сунула пальцы в рот и свистнула.