Анна Солейн – Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой (страница 42)

— Что? Что вы так глазами сверкаете, милочка? После смерти на многие вещи начинаешь смотреть проще. В том числе и на страсти, которые разгораются между тобой и моим дорогим Олли. Хотя если бы я был жив и преподаватель моей академии вздумал крутить амуры с адепткой, я бы…

— Я говорю о том, что вы вот так запросто разговариваете с человеком, который вас убил.

Привидение замерло. Глаза провалы на секунду исчезли, а затем снова появились — видимо, это был призрачный элемент моргания.

— Подождите, Уннер, — холодно произнес ректор Стортон и прищурился, глядя в сторону привидения. — Бен, ты что, сказал адептке, что я тебя убил? У тебя совесть есть?

— Конечно, ты меня убил! — воскликнул призрак и беспокойно задрожал, как желе. Кажется, он даже глубже втянулся в шкаф от… смущения?

Я поежилась, только сейчас заметив, что в кабинете ректора Стортона стало довольно прохладно. Ректор бросил на меня быстрый взгляд, подался вперед, но ничего не сделал, взяв руки какие-то бумаги со стола.

— Убил, говоришь? — проговорил он, перебирая их с нарочито равнодушным видом. — Бен, а давай-ка расскажем Уннер, как все было на самом деле?

— Нет! Ты не посмеешь! Адептке не следует этого знать!

— А что ты мне сделаешь?

— Я… — призрак осекся. — Я больше никогда не появлюсь, так и знай!

Ректор Стортон наклонил голову, отчего длинные волосы упали на плечо, а свет солнца блеснул в синих глазах.

— Я не слишком расстроюсь по этому поводу после сегодняшнего. Итак, Уннер, случилось все три года назад.

— Три с половиной.

— Отлично, Бен, хотя бы в этом вопросе ты честен.

— Призраки не умеют врать, — возразила я. — Ректор Стортон, то, что вы сделали…

— Рад, что вы хорошо знаете существознание, Уннер, — перебил ректор. — Разумеется, призраки врать не умеют. А вот выражаться туманно, преувеличивать, напускать тумана — это их любимое дело. Хотя Бен и при жизни был склонен к театральным эффектам и… розыгрышам.

— Олли, даю тебе минуту на то, чтобы замолчать!

— И не подумаю. Так вот, это произошло три с половиной года назад. Мы с ректором Тернером кое-что отмечали в этом кабинете. И слегка перебрали. Ну, я слегка, а ректор Тернер — весьма сильно перебрал. Настолько, что встав, начал шататься и разбил мою любимую фигурку мантикоры, стояющую на столе. Между прочим, ей было больше ста лет.

— У меня был повод для праздника! — возмутилось привидение. — Не каждый день профессор моей академии и мой друг, — ты, Олли, я все еще считаю тебя другом, — оказывает королю такую услугу, спасая ее высочество принцессу от отвратительных, мерзких, летучих…

— Опустим подробности, Бен, — прервал ректор Стортон. — Секреты ее высочества принцессы не должны стать достоянием общественности.

«ТЫ ГОВОРИШЬ О ПРИНЦЕССЕ, ЯНГ!» — как наяву услышала я грозный рык.

Так ректор Стортон оборвал речь профессора Янга много дней назад, когда тому вздумалось шутить о принцессе и о том, как ей понравятся некоторые части ректора Стортона, который вдруг превратился в чудовище и увеличился в размерах.

Наверное, ректор Стортон все-таки ее любит, раз так сражается за ее честь и даже упоминать ее запрещает без должного уважения.

Унни, глупая ты мантикора, тебе до этого какое дело⁈

— Так вот, Уннер, мы с Беном кое-что праздновали, а так как это была ночь Великого Потопа, адепты также в тот вечер устраивали праздник, но по другому поводу. Возможно, вы не знаете, но среди адептов существует некое Тайное Братство, как они себя называют. Туда входит, насколько я знаю, две дюжины адептов из самых знатных семей, включая Ходжей, Морвелей и Уортонов — в то время, когда в академии учатся представители этих семей мужского пола, разумеется. Все-таки это мужское братство.

— Давно пора было прикрыть эти развлечения! — вставил призрак, нелепо дергая короткими руками. То ли он пытался их скрестить, то ли погрозить пальцем, но у него все равно ничего не выходило.

— А не ты ли, Бен, говорил, что студенческие братства — это важная часть культуры академии? Даже если все, чем они занимаются, — это кичатся богатством своих семей, пьют в подвалах джин, делая вид, что проводят магические ритуалы братания, и исписывают стены мелом?

Призрак покаянно вздохнул, а ректор Стортон повернулся ко мне.

— Кажется, Уннер, во время отработки вы должны были видеть следы одного из таких ритуалов. Мадам Кэри сказала мне, что она отправила вас стирать мел со стен.

Я кивнула, вспоминая ту комнату, где встретила призрак ректора Тернера впервые. Стены я тогда, впрочем, так и не отмыла.

— Так вот, во время нашего с ректором Тернером… праздника, ему пришла в голову гениальная идея.

— Олли, хватит.

— И не подумаю. Вздумал выставить меня убийцей, Бен? Не выйдет. — Он плотоядно улыбнулся и снова повернулся ко мне. — Дело в том, Уннер, что ректор Тернер решил спуститься в подвалы и как следует напугать активно братающихся там адептов. Сделать их вечеринку, так сказать, чуть более оживленной и непредсказуемой.

— Вот уж нет, Олли! — призрак подлетел к ректору Стортону и завис напротив его лица полупрозрачной подрагивающей массой осуждения. — Если решил рассказать о том случае адептке, то давай, рассказывай целиком. Кто мне сказал, что я распустил «этих аристократов»? Что они меня не боятся, как наглые мыши сытого кота?

— А разве я был не прав?

— Прав или не прав — это дело десятое! — отрезал призрак, взмахнув ручкой так, как будто пытался поставить точку в этом вопросе. — Нельзя такое говорить человеку, который… слегка взвинчен.

— Пьян в стельку, ты хотел сказать? — вздернул бровь ректор Стортон.

— Неважно! Это ты виноват! — воскликнул призрак. — Ты меня убил!

Ректор Стортон долго молчал, а потом заговорил с настоящей болью в голосе:

— Мне правда очень жаль, Бен. Я не знал, как все обернется. Если бы я мог, то многое бы отдал, чтобы вернуть тот вечер и никуда тебя, «взвинченного», не отпускать.

— Для этого тебе самому не помешало бы быть хоть немного более трезвым, — проворчал призрак и обернулся ко мне. — В общем, Уннер, раз уж этот бессовестный выскочка все тебе разболтал, я продолжу. Я решил доказать ему, что вполне могу привести «этих обнаглевших аристократов» в ужас и направился в подвалы. Собирался поймать их за пьянкой, разогнать и влепить по отработке каждому. На год!

Я нахмурилась.

— И что произошло?

Призрак вздохнул.

— Выяснилось, что при потреблении джина координация движений становится не самой точной. Разумеется, такие последствия проявляют себя не каждый раз, а только в том случае, если в теле не хватает… — призрак отлетел подальше в угол, продолжая рассуждать об «особенностях функционирования человеческих тел под воздействием веществ, содержащихся в джине».

Я перестала что-либо понимать.

— Подвалы — сложное место для любого мага, Уннер, — прервал его ректор Стортон. — В первую очередь потому, что академия построена на месте сосредоточения природной магии. Должно быть, вы заметили в подвалах арку, которая, кажется, ведет в никуда? За ней темнота. Ну же, Уннер, ее невозможно не увидеть, если хоть раз прошел мимо.

Я кивнула, вспоминая провал, из которого тянуло холодом.

— Причем здесь это?

— Координация движений, милочка! Нарушается под воздействием этанола! — возмутился призрак. — Олли! Почему она такая глупая? Ты совсем перестал учить адептов!

— Бен, — угрожающе произнес ректор Стортон. — Уннер не виновата в том, что с тобой произошло. Тебе стоит извиниться.

— И все-таки она…

— Ректор Тернер провалился в ту арку, Уннер, — обернулся ко мне ректор Стортон. — Потому что сунулся в подземелья пьяным в стельку и не устоял на ногах.

— Это все магия подвалов!

— Это джин! Все еще утверждаешь, что это я тебя убил?

Призрак недовольно насупился и снова попытался скрестить руки на груди.

Не дождавшись ответа, я начала, глядя в черные глаза-провалы призрака:

— Упав в арку, вы стали привидением. То есть, вашим незаконченным делом было…

Я замялась, не зная, как помягче сформулировать пришедший мне в голову вывод.

— Говорите, милочка, что же вы вдруг застеснялись.

— Напугать адептов? Вы не успели сделать то, что очень хотели, и потому остались призраком, прикованным к подвалам?

— Браво, Уннер, — ректор Тернер протянул руки вперед и сделал жест, как будто мне аплодирует. Вернее, пытается. — Олли понадобился целый вечер, чтобы сообразить.

— Боюсь, вчера моя голова была занята не только тобой, Бен.

— Тем не менее. Только, как выяснилось, напугать я должен не просто адептов, а аристократов. Потому что от вашего испуга никакого толку не вышло.

Я нахмурилась.