Анна Солейн – Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой (страница 28)

Он покачал головой.

Но… как такое возможно?

— Благодарю, Танг, — хмыкнул он, откладывая приборы.

От меня не укрылось то, что съел он едва ли половину. Рискну предположить, что дело в неприспособленности его лап к вилке и ножу.

Над столом повисла тишина, и я почувствовала неловкость, а затем удивилась. В смысле — тому, что неловко мне стало только сейчас. Подумать только, я один на один с ректором Стортоном, который, возможно, является убийцей, и мне… спокойно? Странное чувство, я уже и забыла, что это такое.

Так, Унни, глупая ты ракушка, надо взять себя в руки. Какая у тебя цель? Снять с ректора Стортона заклятье, а для этого — попасть в его библиотеку. А еще… держать ухо востро и помнить, что он, возможно, убийца.

Интересно, как можно вывести ректора Стортона на чистую воду? Вряд ли где-то в его доме я могу найти… что-то, что даст мне подсказку. Если так посмотреть — я ничего не знаю о том, как именно он убил ректора Тернера. Знаю только, что ректор Стортон к этому причастен, знаю абсолютно точно, потому что призрак, который мне об этом сказал, не умеет врать.

— Вам пора возвращаться в академию, Уннер.

— Что?

— Вы же не думали, что останетесь здесь на ночь?

По правде говоря, именно так я и думала. Это дало бы мне возможность тайком пробраться в библиотеку.

— А как же наше… общение?

Ректор Стортон вскинул брови, из которых росли длинные кошачьи усы, и откинулся на стул. Между нами повисла тишина, если бы где-то рядом было море — его плеск стал бы оглушительным.

— Что же вы не общаетесь, Уннер?

— Вообще-то это вы должны меня очаровывать, — огрызнулась я и прикусила язык.

Во имя всех святых, нельзя забывать, что я имею дело с ректором академии! Просто… сейчас он почти не язвил и в необычных декорациях, казался… просто человеком. Хотя и чудовищем. Ну что за дурь лезет в голову!

— Простите, сэр.

— Формально вы правы. Но, возможно, вы прямо сейчас попробуете отдать мне то, что считаете самым дорогим? Вдруг вы уже влюблены?

— Ни на унцию, — твердо ответила я.

Ректор Стортон сверлил меня взглядом.

— Верится с трудом.

Я открыла рот от возмущения. Да что он о себе возомнил! Впрочем… у его самоуверенности были основания.

Унни, глупая ракушка! Какие еще основания? Он самовлюбленный, пустой… злобный! Опасный.

— Что ж, попробуем немного… добавить вам мотивации. Скажем, если вы не снимете с меня проклятье в течение месяца, то… я позабочусь о том, чтобы из академии вы вылетели.

— Что? Но это нечестно!

— Почему же? Нападение на преподавателя академии является основанием для отчисления.

Я хватала ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Он ведь не всерьез?

— Мне нужно больше времени!

— Месяц, — отрезал ректор. — И ни днем больше.

— Но почему?

— Через месяц состоится бал весны в королевском дворце. Мне, знаете ли, хотелось бы на нем присутствовать.

Сжав зубы, я кивнула. От злости перед глазами все расплывалось. Как же мне теперь хотелось доказать, что ректор Стортон убийца, и упрятать его за решетку!

И куда, как назло, запропастился призрак⁈

— В таком случае, — отчеканила я, — я хотела бы иметь доступ в вашу библиотеку.

— Зачем?

— Затем, что это пока единственное, что кажется мне в вас привлекательным.

Глава 23

От собственной дерзости захотелось прикусить язык. При других обстоятельствах я бы ни за что не сказала такого ректору! Но… я была у него дома и тема нашего разговора была весьма фривольной. К тому же, он угрожал меня отчислить! Этого я никак не могла допустить.

Ректор Стортон поморщился, барабаня когтями по столу.

— Опять вы врете, Уннер.

— Вы так уверены, что не можете не нравится?

— Практика показывает обратное.

— Что ж, сэр, я тоже не привыкла к тому, что мужчины относятся ко мне равнодушно. Так что, пожалуй, это вы врете.

Сказав это, я почувствовала, как начинают гореть щеки и колотиться сердце. Только бы ректор Стортон ничего не понял, только бы не понял…

— О ваших похождениях, Танг, я весьма наслышан. Так что прошу, избавьте меня от подробностей.

Да и пожалуйста. К тому же — какие там подробности? Во имя всех святых, по сравнению с ректором Стортоном даже Томас Морвель начинал казаться приятной компанией.

Может, зря я не взяла ключи от особняка?..

— А если я в самом деле в вас влюблюсь — каковы будут последствия?

Ректор фыркнул.

— Брак, Танг, я не предложу вам ни при каком раскладе. А что касается всего остального… любовь — это такая глупость. Она быстро проходит.

В том, что она проходит быстро, я готова была поспорить с ректором Стортоном, но в остальном была согласна. Любовь — глупость, она только портит все.

Она, в конечном итоге, убила моего отца. Если то, что он чувствовал, можно назвать любовью, конечно.

Попав в академию, я попыталась как можно больше узнать о… о тех существах, к породе которых я принадлежу. Информации о них (о нас?) в библиотеке почти не было. Доподлинно известно было только то, что мы опасны и от нас нужно держаться подальше, особенно — мужчинам. И что наша любовь губительна. Об этом я знала и так.

Книги, в которых о нас написано, я поставила на самые дальние полки, чтобы никому они не попались случайно. И чтобы никто не додумался соединить то, что в них написано, и то, что деревенщина Танг вдруг стала предметом внимания многих титулованных мужчин.

— И все же от этой глупости зависит ваша дальнейшая жизнь, — заметила я спокойным голосом.

— Вы правы, — сказал ректор Стортон, поднимаясь. — Пойдемте, Уннер.

— Куда?

— В библиотеку.

Сначала я ушам своим не поверила, а потом вскочила так резко, что едва не уронила бокал с вином. Библиотека! Мой план сработал!

Дело осталось за малым: снять с ректора проклятье, обвинить его в убийстве и упрятать в тюрьму, а затем — окончить академию и вернуться в родную деревню, учить малышей магии и жить спокойно.

Библиотека располагалась довольно далеко от столовой, если бы мне пришлось искать обратную дорогу в одиночку — я бы точно потерялась. Шли мы около пяти минут, один раз поднялись по лестнице, несколько раз повернули и наконец остановились рядом с деревянной двустворчатой дверью.

Положив ладонь на ручку, ректор обернулся ко мне.

— Вы можете брать любые книги, которые вам понравятся, но аккуратнее с теми, что стоят в шкафу у самой дальней стены. Это не столько книги, сколько проклятые артефакты, я бы не советовал до них дотрагиваться. Могут возникнуть… последствия.

— Вы прокляли книги? — в ужасе спросила я.

Да как у него рука поднялась? К книгам отношение у меня было особое, трепетное. У нас в деревне их было всего три, все они были написаны на древнем языке. Одна была описанием жизни святых, во второй содержались легенды о феях, а третья была справочником для кораблестроителей — ее я прочитала последней. Разумеется, древнего языка я (как и все остальные в деревне, кроме писаря), не знала, но меня завораживали рисунки на обложках, расплывшиеся чернила на страницах, непонятные символы (тогда я еще не знала слова «буквы»). Сама не знаю, как писарь согласился меня учить, подозреваю, тут не обошлось без влияния мачехи и старосты. А может, ему было просто скучно или он ждал, что мне быстро надоест. Сначала писарь научил меня читать и писать на нашем языке, том, на котором говорили в деревне и на котором велись бухгалтерские записи, а потом — на древнем.