Анна Солейн – Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой (страница 19)

— Вы вздумали меня шантажировать, Танг? — дернул ухом он.

— И в мыслях не было, — затрясла головой я, а потом вдохнула, как перед прыжком в воду: — Способ снять с вас проклятье без моего участия есть, ведь правда?

Я едва удержалась от того, чтобы скрестить на удачу пальцы. Наверняка есть какие-то варианты.

Я отлично помнила главу в третьем томе учебника по проклятьям — не главу даже, так, заметку на полстраницы. Она называлась «Универсальные способы снятия проклятий». Информации там было немного: говорилось о том, что способностью снимать проклятья обладают зачарованные особенным образом предметы и некоторые магические существа — феи, например, но не только они.

Конечно, феи давно покинули этот мир и отбыли в Волшебную страну, куда людям нет хода. Но другие волшебные существа и не думали никуда деваться — например, без завываний баньши не обходилась ни одна по-настоящему холодная зима, а упрямые стада келпи по закону подлости оккупировали самые чистые и близкие к деревням озера, так что люди даже близко не могли подойти к берегу, не рискуя быть утащенными под воду.

Мой план был прост и целиком опирался на то, что я смогу узнать о проклятьях больше и найду способ расколдовать ректора, не влюбляясь в него.

Во имя всех святых, да я скорее поверю в то, что феи вернутся в наш мир, чем в то, что я смогу влюбиться в ректора!

Он молчал.

— Любое проклятье можно снять, Танг, — наконец сказал он. — Они как паутина, налипающая на человека или на предмет. Иногда стряхнуть их легко, иногда это то же самое, что вызволить угодившую в сети муху, — практически невозможно.

Говоря это, ректор смотрел в пол, его тон был странным, невыразительным и сухим. Мне показалось это необычным: обычно голос ректора сочился энергией, эмоциями. Даже в те моменты, когда он зачитывал скучные объявления перед адептами. А сейчас ощущение было такое, что все силы из ректора вдруг выкачали. Это из-за моего проклятья и нового облика? Вряд ли, всего пару секунд назад он был полон сил. Значит, дело в чем-то другом.

Плохие мысли? Воспоминания?

Провались все к низвергнутым, я просто медлю от страха, а это — мой единственный шанс обеспечить свое будущее.

— Ректор Стортон, — звенящим от напряжения голосом начала я, — я не влюблена в вас, но уверена, что не так-то сложно будет начать испытывать к вам… нежные чувства, если мы… немного узнаем друг друга. Я также обещаю, что отдам вам то… чем дорожу больше всего на свете.

Что бы это ни было.

— Какая щедрость, — скривил рот ректор. Губ у него теперь не было, а все лицо было покрыто короткой светлой шерстью.

Как же он меня… злит! Неимоверно!

— Взамен… — напряженно продолжила я.

— Только не просите меня на вас жениться, — прервал он. — Этого я сделать не смогу.

Не то чтобы я всерьез на это рассчитывала, но почему-то стало обидоно.

— Взамен вы сделаете так, чтобы после окончания академии я стала учительницей в деревенской школе Хидден Уолл.

Произнося это, я пристально смотрела в глаза ректора Стортона, а потому едва не засмеялась, когда они стали огромными и круглыми от удивления.

— Вы шутите, Танг? Зачем вам сдалась деревенская школа? После окочания академии — если вы ее закончите, в чем у меня нет уверенности, — перед вами все двери будут открыты. Я понимаю, если бы вытребовали у меня рекомендацию для поступления на королевскую службу или в особый отряд полиции…

— Или так — или ищите способ снять проклятье по-другому, — скрестила руки на груди я.

Хоть бы он согласился!

Конечно, отец Томаса, который пообещал найти в школу моей родной деревни учительницу, очень влиятелен, то ректор Стортон — дружен с самим королем. Он явно сможет позаботится о моем будущем, если будет в этом заинтересован.

А что касается дверей, которе якобы будут передо мной открыты после окончания академии… Я успела полюбить и школу, и малышей, хоть до предложения мачехи никогда не подумала бы о том, что стану учительницей.

К тому же… Школа, которая располагалась в моей родной деревне Хидден Уолл, была единственной на несколько окрестных поселений. Только там могли научиться читать, писать и считать несколько десятков ребятишек, число которых каждый год росло.

Главная проблема с тем, чтобы организовать в каждой деревне по школе, состояла в том, что возиться с детьми было некому: многие были малограмотны, а те, кто смог выучить грамоту и счет, находили другие дела, например, становились писарями, нанимались на торговые суда, а то и вообще уезжали в город и устраивались там.

Вот и выходило, что обычно учительницей становилась вдова, у которой не было детей, и которая знала хоть что-то, умела читать, писать и считать хотя бы до сотни. Вдова Кук, которая работала в школе сейчас, — добрая женщина, но она полагала, будто остров находится посреди бесконечного океана, а ничего другого вокруг нет.

Признаться, я и сама так думала, пока не поступила в академию и не увидела карты — оказывается, наш остров только часть огромного мира, совсем небольшая часть. Оказывается, за морем, совсем близко, живут другие люди, с другими обычаями и нравами. Жалко, что об этом не рассказывали в академии — обычно аристократы знали об этом и так, многие даже успели побывать на большой земле, в других странах.

Я бы и древнего языка не знала, если бы не уговорила писаря меня научить, и считать бы плохо умела, если бы не проводила все время с мачехой за бухгалтерскими книгами. И пускай моя тяга к знаниям возникла только из-за того, что другим детям в деревне запрещали со мной играть. Неважно.

Важно, что я хочу вернуться домой и научить малышей всему, что я знаю. Не только читать и писать, но и владеть основами магии, и знать, что мир — намного больше нашей деревни и даже острова. Тогда их будет ждать совсем другая жизнь, лучше, чем у их родителей.

Как минимум, никто не обсчитает их на ярмарке и не задурит голову колдовскими фокусами!

А на службу к королю и без меня найдется, кому пойти. Да хоть Томасу Морвелю!

— Я согласен, — кисло выдавил ректор, отрывая меня от размышлений. — В ваших интересах, Танг, влюбиться в меня поскорее.

Я едва не запрыгала от радости. Неужели!

— Приложу к этому все усилия, ректор Стортон. — разулыбалась я. — Мне кажется, вы мне уже нравитесь.

Лицо (морда?) ректора стало сложным.

— Вы сейчас надо мной подшутили, Танг? Невыносимо. Вы, оказывается, умеете шутить.

— У меня много скрытых талантов, — потупилась я. — Кстати, раз уж речь зашла об этом. Правильно ли я понимаю, что по проклятьям вы мне поставите высшую семестровую оценку — без экзамена?

— Снимите проклятье — поговорим, — невозмутимо ответил ректор.

— Про снятие речи не шло. Сэр, — возразила я. — На занятии вы сказали…

— Я помню, что сказал, Танг, — раздраженно прервал ректор и дернул хвостом, а потом ухмыльнулся: — Раз уж мы оказались в такой ситуации, то удостовериться, что проклятье наложено правильно, мы сможем только после того, как вы его снимете.

Вот гад! Несмотря на поднявшееся изнутри возмущение, захотелось улыбнуться, и мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержаться.

Ректор смотрел на меня, не мигая, его хвост нервно дергался вправо-влево. Под тяжелым взглядом синих глаз внезапно стало неуютно.

— Ректор Стортон? — неуверенно позвала я. — Почему вы меня разглядываете?

— Жду.

— Чего?

Он зарычал. Этот звук был странным, вибрирующим. Он как будто родился внутри его груди и вырвался наружу, заставляя у меня внутри что-то вздрогнуть.

— Вы должны в меня влюбиться, Танг. Я жду.

Я не удержалась от смеха.

— Вы полагаете, это так легко?

— А что здесь сложного? — дернул ухом ректор, и я в очередной раз поразилась его незамутненности.

Такой же, как Томас Морвель: совершенно непробиваемо уверенный в собственной неотразимости.

— Вы в меня влюблены? — спросила я звенящим от неожиданной злости голосом.

Глаза ректора снова стали круглыми, как большие синие монеты.

— С чего мне в вас влюбляться, Танг?

— А мне — в вас?

Я думала, что его глаза не могут стать еще больше, но ошибалась. Удивление, написанное на звериной морде, было огромным.

— Но вы же…

— Подождите, я сама скажу, — проговорила я, смахивая каплю воды с лица. — Я — Танг, у меня нет ни семьи, ни тутула, а еще мне семнадцать и все, о чем я могу думать — это выгодная партия и кавалеры. Вы — барон, хороши собой, не женаты и и не помолвлены. Еще вы ректор, умны, загадочны, а потому я никак не могу в вас не влюбиться хотя бы немного?

Ректор нахмурился.

— Да? — голос его звучал неуверенно, как будто он подозревал подвох, но все никак не мог понять, в чем он состоит.

— Нет! — возмутилась я. — Все не так!

Глаза ректора Стортона недоверчиво прищурились, по полу, по столу и по шкафам застучал дождь.