Анна Соколова – Чужими голосами. Память о крестьянских восстаниях эпохи Гражданской войны (страница 19)
До поры обходит молчанием И. В. Кузнецов отношения с более близким «росточком нового» — совхозом, в пользу которого были реквизированы земли и хозяйство усадьбы Кондоиди. Если «Заря» и «Утро» могли рассчитывать на помощь от «Дачи», чтобы устоять, то «обосновавшийся в нем [то есть в имении Кондоиди] после революции совхоз никак не мог взяться за силу. Более того, к середине 1921 года антоновские банды вкупе с ночными татями из местных жителей вообще доканали его» (с. 49). По каким-то причинам до подавления восстания артель не могла рассчитывать на земли усадьбы. Но сразу после оказалось, что имение Кондоиди «постоянно привлекало внимание» артельщиков, у которых как новорусановцев были «какие-то наследственные права» на земли, обрабатываемые их предками. «Подбор ключей» от усадьбы занял несколько месяцев. Сначала земли и постройки совхоза были переданы артельщикам в аренду (что вызвало раскол, четыре семьи ушли и создали собственную артель «Дача-2»), а вскоре и в вечное пользование. Совхоз был ликвидирован, артель вскоре стала коммуной и просуществовала в таком виде до 1934 года[233].
Описание событий Тамбовского восстания И. В. Кузнецовым представляет очень необычный для подобной литературы ракурс. Артельщики, будущие коммунары, оказываются как будто на обочине разворачивающихся событий. Их недолюбливают и не понимают рядовые жители сел, против них активно действуют банды (причем именно против них, а не за Антонова), красноармейцы и чоновцы кажутся временными союзниками и представителями власти, но никак не «своими». Противостояние восставших и советской власти оказывается фоном для описания истории коммуны. Конфликт, который позже будет представляться как основной, здесь лишь дополняет и без того непростую обстановку в селах Тамбовщины.
Ландшафт памяти, создаваемый И. В. Кузнецовым, резко отличается от утвердившегося в 1960‐х годах (времени написания мемуаров). Это касается не только описания сторон конфликта (в котором «крестьянская» сторона кажется более человечной, чем «советская»), но и представления о его жертвах. Кузнецов и безымянный комментатор рукописи сохраняют имена и численность крестьян и повстанцев, игнорируя жертвы со стороны подавителей восстания. При этом язык описания и общий уровень обобщения практически всегда каноничен (исключение — использование нехарактерного для советской литературы термина «повстанческая армия» применительно к антоновцам). В этом смысле И. В. Кузнецов не уклоняется от доминирующего нарратива.
Специфика нарратива И. В. Кузнецова становится более осязаемой, если рассмотреть его в контексте культуры памяти о периоде начала 1920‐х годов, сложившейся в соседних деревнях и населенных пунктах.
Как уже говорилось, мои наблюдения основаны на результатах полевого исследования сел Жердевского района, проведенного в мае 2018 года в рамках проекта «После бунта». В ходе исследования были собраны полуструктурированные интервью с учителями, краеведами, активистами, старожилами — всеми, кто мог сказать хоть что-то о восстании, а также были изучены памятники и другие артефакты мемориальной культуры округи[234].
В границах Жердевского района историки обнаруживают почти все типы событий, характерных для Антоновского восстания: нападения антоновцев (дезертиров) на продотряд (Туголуково), рейды красной конницы и бои за деревни (Жердевка, Каменка), оборона бронепоезда под Жердевкой, крупное сражение с участием Г. К. Жукова (бой под Вязовом), партизанская война и расстрелы заложников[235]. Такая насыщенная история ранних 1920‐х годов коррелирует с количеством памятников убитым красноармейцам и продотрядовцам — они есть почти в каждом населенном пункте. При этом осведомленность местных жителей о восстании невысока.
В середине 2010‐х уроженка села Новорусаново, возглавившая отдел по делам культуры администрации Жердевского района, проводила опись всех памятников событиям Гражданской войны и восстания, стоящих на балансе администрации. В списке (включающем и отсутствующие в реальности монументы) находятся десять памятников. Даты установки памятников не указаны в официальных документах. По рассказам местных жителей, большинство из них восходит к могилам, упорядоченным сразу после восстания, однако стилистически (обелиски со звездами или без них) они ближе к послевоенному монументальному стилю. Сопоставление старых фотографий монументов, фотографий середины 2010‐х и состояния памятников на момент исследования не оставляет сомнений в тенденции. Сельские памятники стремительно разрушаются от времени и «ремонтов». От некоторых сохраняются лишь основания, наспех нанесенная краска на других скрывает посвятительные надписи так, что многие уже затрудняются определить, кому они посвящены. Памятник в Жердевке пропал вовсе (фотография середины 2010‐х годов иллюстрирует болотистое состояние места, на котором он стоял). Особенно покинутыми памятники событиям Гражданской войны выглядят на фоне недавно приведенных в порядок монументов в честь бойцов Великой Отечественной войны (как правило, и те и другие оказываются в центре села)[236].
Практически все памятники посвящены либо красноармейцам, либо продотрядовцам. Новорусановская стела убитому коммунару И. Шамшину — пожалуй, единственное памятное место, где упоминается гражданское лицо. Хотя нынешние жердевцы в ответ на прямой вопрос отвечают почти всегда, что ставить памятники нужно всем жертвам Гражданской войны[237], для существующего монументального языка это кажется недопустимым. Памятники представляют только одну сторону конфликта и только очень специфическую ее фракцию.
В этом смысле интересна история монумента в Туголукове. Расположенный в центре села памятник был посвящен расстрелянным красноармейцам: «Все село было потрясено казнью шестидесяти двух красноармейцев, взятых в плен в бою под Чесночной 20 января… Трупы казненных вывезли в Глубокий овраг и бросили там. Когда пришла часть Красной Армии, то собрали останки и похоронили у церкви»[238]. При строительстве клуба в 1970‐х памятник и останки были перенесены из центра села на кладбище за его пределы. При этом изменилась и посвятительная надпись. На месте старого посвящения красноармейцам (текст найти не удалось) появилось вроде бы более общее «1919 год. Жертвам гражданской войны»[239]. Альбом с памятниками из администрации района сохранил фотографию этой версии монумента. В 2010‐х памятник пришел в негодность, но сельсовет, по словам респондентов Б. М. и С. А., нашел деньги на его ремонт — аварийное состояние памятника угрожало другим могилам. По проекту надпись про красноармейцев должна была вернуться.
Разрушенные памятники эпохе Гражданской войны уступают свою функцию места проведения памятных мероприятий реконструированным в середине 2010‐х мемориалам бойцам Великой Отечественной войны[240]. Сейчас у военных монументов проходят праздничные митинги 9 мая, от них начинаются (и/или ими заканчиваются) шествия «Бессмертного полка». Дней же, когда уместно поминовение павших красноармейцев (раньше это происходило либо в День Победы, либо на Первомай), не осталось. Кроме того, ограничен и ресурс сельских сообществ по уходу за монументами. Традиционно этим занимались школы: учителя и ученики следили за состоянием памятников, подновляли и украшали их. Сам факт пропалывания травы и приведения в порядок могилы связывал молодое поколение с жертвами восстания, а расположение монументов вблизи школ в центре поселения делало связку школа — памятник еще более естественной. Появление и развитие конкурирующего монумента, посвященного Великой Отечественной войне, оттянуло на себя ресурсы, остальные памятники «обслуживаются» по остаточному принципу[241]. Роскошные и приведенные в порядок композиции в память о Великой Отечественной войне становятся предпочтительнее для собраний и произнесения речей, чем скромные осколки памяти о войне Гражданской. Таким образом, официальные институты общественной коммеморации явно переориентируются на войну середины века[242].
На этом фоне среднее и хорошее состояние памятников эпохе Гражданской войны в Новорусанове кажется удивительным. Оба памятника из официального реестра (стелы основателям коммуны и упомянутому выше И. Шамшину), находясь в стороне от центров власти (один на холме коммуны, другой — на деревенском кладбище), выглядят ухоженными. При этом никто из респондентов, в том числе школьные учителя, не говорил о целенаправленной работе по их обновлению. По всей видимости, занимаются этим частные лица. Это подтверждается интервью и наблюдениями. Так, один из респондентов рассказал, что стела Ивану Шамшину была установлена по частной инициативе семьей покойного и ею же поддерживается (сам памятник при этом находится на балансе администрации Жердевского района). Рискну предположить, что такой же механизм ухода работает и по отношению к памятнику первым коммунарам: недалеко от него расположены несколько недавно обновленных и хорошо сделанных надгробий могил первых членов коммуны (Ивана Ивановича Русанова и Максима Васильевича Тимошенкова, оба умерли в 1948 году)[243]. Очевидно, установка этих памятников и их поддержание — частная инициатива. Видимо, те же люди, которые присматривают за могилами родственников, косят траву и вокруг памятника первым коммунарам. Это позволяет памятнику, находясь в стороне от обычных маршрутов сельских жителей, выглядеть намного более эффектно, чем большинство мемориалов той эпохе в районе.