Анна Сокол – Все приключения Ивидель Астер (страница 21)
Карета лежала на правом боку, заднее колесо продолжало крутиться, переднего не было, как и первой двойки лошадей, оглобля оказалась сломана посередине и на ладонь погружена в белоснежный бок кобылы. Второй паре лошадей не повезло, одной распороло брюхо, и она совершенно точно была мертва. Другая еще тоненько ржала рядом, пытаясь подняться — передняя нога была сломана, а для лошади это точно такой же приговор, как и оглобля в брюхе. Под белым боком расползалось теплое алое пятно, кровь растопила снег…
Возле распахнутой дверцы кареты на четвереньках стояла Гэли и очумело трясла головой. Прямо напротив подруги застыл толстый молодой человек, которому больше подошли бы белый поварской фартук и колпак пекаря, чем зимняя куртка, отороченная волчьим мехом, делавшая его еще толще, и выглядывающая из-под нее кольчуга.
— Слава Девам, — простонала я, бросаясь к подруге, и, обхватив ее рукой, помогла подняться. Гэли шаталась, не переставала всхлипывать и что-то бормотать.
А прямо за ней на снегу темнело тело кучера. Еще вчера он небрежно сплевывал при виде шофера, а сегодня лежал у каменного бортика, за которым начиналась безграничная белая гладь моря. На спине мужчины вокруг рваной раны расплывалось казавшееся черным пятно. Кучер Миэров был мертв.
Мужчина в сером пальто и цилиндре наклонился и погладил живую лошадь по бархатной морде. Женщина в зеленом пальто переступила с ноги на ногу и снова запричитала, молодой человек без головного убора ошеломленно оглядывался. Кряжистый солдат в старой гвардейской форме крякнул и покачал головой.
Со стороны старого пирса к нам бежали еще двое парней в драных плащах неопределенного цвета.
— Итак, я повторяю свой вопрос, — проговорил ледяной голос. — Где оно?
Гэли вздрогнула всем телом, вскинула голову и посмотрела на толстого парня.
Только сейчас я заметила в его похожих на сосиски пальцах метатель. Два метателя, по одному в каждой руке. Из дула первого еще шел дымок, а второй… Второй был заряжен.
— Это он, — прошептала Гэли. — Он сел в карету, угрожал, велел трогаться… велел, я выполнила, а он все равно застрелил Сета прямо сквозь стенку кареты!
— И тебя застрелю, если не скажешь, — толстая рука, в которой был зажат метатель, поднялась.
— Послушайте, леди нужна помощь, а не ваши… — вмешался молодой человек без головного убора, но договорить не сумел. Ему не дали.
Раздался выстрел. На расстоянии шага метатель грохнул так, что зазвенело в ушах. Как я и сказала жрице, это не легкие и почти бесшумные заряды из магического стекла. Это свинец и порох. Это смерть.
Пуля вошла незнакомцу в шею под кадыком, вышла у основания черепа и зарылась в снег. Стоящую рядом с ним женщину обрызгало кровью, она завизжала и бросилась бежать. Успокаивавший лошадь мужчина в цилиндре вскочил и попятился. Двое оборванцев свернули в переулок, так и не добежав до набережной. Тело парня без звука упало в снег.
Происходящее уже не имело значения. Не имели значения жалобно ржавшая лошадь, две попавшие в беду молоденькие девчонки и даже далекий перезвон нескольких колоколов. Потому что все было неправильно, потому что в наш просвещенный век люди не стреляют ясным днем в прохожих, не угрожают девушкам. Вернее, стреляют, угрожают, грабят и насилуют, но где-то там, далеко за стенами города, скрывая преступные лица платками. А эти, они должны понимать, что такого серые гончие не спустят, вцепятся в холку и будут трепать, пока есть силы, и даже дольше.
Так думала не одна я. Так думали и Гэли, и мужчина в цилиндре, и тот, которому продырявили шею, и убегавшая женщина в зеленом пальто. Все, кроме, может быть, двух портовых бедняков, юркнувших в подворотню, и седого гвардейца, единственного, кто остался стоять неподвижно.
— Итак,
Гэли всхлипнула.
— Леди, будет лучше, если вы ответите, — вежливо сказал старый солдат, в руках которого появился метатель.
Девы, их двое!
— Мы ничего не забирали, — я выпрямилась. — Мы купили…
— Не надо, — попросил гвардеец. — Будет только хуже.
Толстяк в меховой куртке ухмыльнулся, похоже, его это «хуже» очень даже устраивало. В пухлых руках появилось черное чирийское лезвие. Я не удержалась и коснулась его магией — по клинку прошлись голубоватые искры. Заговорено.
— Да пусть поупрямятся, — толстяк улыбнулся и показал желтые зубы. — Люблю строптивых, — он угрожающе шагнул вперед.
— Гэли, — позвала я.
— В сумке, — сразу поняла меня подруга. — Оно в сумке.
— Там! Быстрее! — раздался чей-то далекий крик.
Скоро здесь будет патруль, но для нас это «скоро» может и не наступить.
— Сумку, быстро! — скомандовал гвардеец, взводя курок.
Я отпустила покачивающуюся подружку, огляделась. Дуло метателя переместилось с Гэли на меня. Вращающееся колесико сделало последний неспешный оборот и замерло. Сумки нигде не было, разве что…
Подскочив карете, я ухватилась за приступку, подтянулась, чувствуя, как трещит зацепившаяся за рессору ткань юбки, и заглянула внутрь. Сумка валялась на противоположной дверце завалившегося набок экипажа. Я дернула подол, кажется, даже разорвала ткань, перегнулась, вытянула руку и попыталась достать до ручки обычного дамского ридикюля. Самыми кончиками пальцев касалась его, но никак не могла ухватить. Каждую секунду ожидала, что кто-то из двоих, скорее всего, толстяк, потеряет терпение, и в мою спину полетят пуля или нож. От напряжения магия металась по замкнутому пространству кареты, касаясь светло-бежевой ткани, лакированного дерева, стекла, шелковых занавесок. Я не сдерживала ее, не до того было. Ридикюль удалось ухватить с третьего раза, когда я, пискнув, едва не свалилась внутрь, но с усилием вытащила сумку.
Костяная ручка казалась прохладной и скользкой, при свете дня на ее белой поверхности ярким пятном выделялись красно-кирпичные отпечатки пальцев. Но это не моя кровь…
Я обернулась к Гэли. Из коричневой куртки подруги на боку был вырван кусок, совсем небольшой, но наружу торчали клочки рыжеватого меха, быстро пропитывающиеся кровью.
Девушка зажала рану ладонью и попыталась улыбнуться бледными губами.
— Напоролась на что-то, когда карета опрокинулась…
— Потом поболтаете, — прервал ее гвардеец. — Сумку, живо!
Вдалеке раздался топот. Истекали последние секунды. Вопрос в том, для кого — последние?
— Вам нужны наши покупки у Гикара? — громко спросила я, приподнимая ридикюль.
Вместо ответа толстяк выдвинул тяжелую челюсть. Сейчас нужно отдать ему сумку и наверняка умереть. Но жизнь стоит намного больше десяти золотых.
Все произошло одновременно. В такие моменты все происходит одновременно и быстро, так что ты даже не успеваешь задуматься и действуешь интуитивно…
Я подняла ридикюль, и вместо того, чтобы отдать его толстяку, швырнула за каменный парапет набережной. Выходка в стиле двенадцатилетней девчонки, выбросившей в реку кинжал с резной рукоятью только потому, что маменька распорядилась отдать его брату.
— Надо? Забери! — выкрикнула я.
Грохнул метатель, выплевывая в лицо свинцовую пулю. Прав был Отес, слишком быстро, намного быстрее, чем в учебном классе, словно хочешь сбить воробья палицей и понимаешь, что промахнулась… Поэтому я даже не стала пытаться. Не успела сумка удариться о лед Зимнего моря, как я рассыпала зерна изменений, пустила их сплошной волной на все, до чего могла дотянуться. Тот же снег, те же камни, волчий мех, огрызающийся голубыми искрами метатель, теплая ткань и… пот. Я немедленно отпрянула. Пот — это почти человек.
Изменения — это не обязательно перенос тепла или холода, иногда это плотность или рассеивание, распад или сжатие, движение или остановка. Изменения коснулись всего вокруг: камень треснул, ткань чуть вытянулась, став рыхлой, крупные снежинки обернулись мелкой порошей. Вода очень послушное вещество, она сама рада изменяться. А пуля… Свинец — это тоже металл. Пуля просто остановилась, застыла в воздухе в локте от лица, как недавно украденное зеркало Гэли, а потом упала на снег. Металлы неподатливы.
— Сумка! — взвизгнул толстяк.
Старый гвардеец выругался и, не раздумывая, перемахнул через каменное ограждение. Парень бросился ко мне, но снег под его ногами вдруг превратился в лед. И не просто превратился, а захватил тяжелые ботинки в плен, словно палочку в стаканчике мороженого. И грабитель, попытавшись сделать шаг, не удержал равновесия и просто рухнул на колени. Черный нож отлетел сторону.
Я обернулась.
— Я тоже маг, — со злостью сказала Гэли, опуская руку.
Подскочив к пошатывающейся подруге, я подставила плечо, одновременно отбрасывая зерна изменений через камень ограждения, разрывая связь между частицами. Лед Зимнего моря треснул, с громким, показавшимся мне оглушительным,звуком, словно раскололось само небо.
— Давай, Гэли! — Я потянула подругу к ближайшему дому, к подворотне, в которую нырнули оборванцы. — Сейчас здесь будет патруль, всего несколько минут, несколько шагов…
Не знаю, кому я на самом деле это говорила, ей или себе, а за спиной, ругаясь, поднимался толстяк. Гэли, и так едва переставлявшая ноги, становилась все тяжелее и тяжелее.
— Не вздумай упасть, маг ты или кто? — проговорила я, втаскивая подругу в узкий проулок. — Не вздумай…