Анна Сокол – Призраки не умеют лгать (страница 46)

– Вот и отлично. Теперь и нам нужно найти это «что-то», авось где-нибудь пересечёмся, – не скрывая сарказма, сказал Лисивин. – Что с вами такое? Человек пропал, а вы шутки шутите.

Гош с Эми переглянулись, впервые вижу меж ними столь явное единодушие. Девушка изящным жестом взяла специалиста под руку.

– Илья, м-м-м… если вы позволите, давайте на «ты», – он не ответил, но и отстраняться не стал. – Демон всегда делает то, что хочет. Однажды к нему приставили проверяющего. Станин просто взял и исчез. Дня на три, так, Гош? – парень кивнул. – А когда вернулся, то имел при себе такую доказательную базу, что дело закрыли, не успев открыть. Время от времени он откалывает такие номера, когда кто-нибудь вмешивается в его работу, – девушка многозначительно посмотрела на Лисивина, – особенно он не любит заславских специалистов. Никто не знает почему, он вроде и сам из столицы.

– Познавательно, – прокомментировал рассказ Илья. – И я рад, что вы сохраняете спокойствие, особенно когда пси-специалистов поражают внезапные приступы безумия, сопровождающиеся потерей памяти и характеризующиеся навязчивым желанием кое-кого убить, с вероятностным отказом нервной системы и летальным исходом.

Гош побледнел. У меня по позвоночнику щекочущими касаниями поползла нитка паники. Его никто не видел с самого утра. Собственные переживания показались по-детски нелепыми. Они словно съёжились, уменьшились пропорционально тому, как рос страх.

– Так, – Илья пошёл к машине Демона, – последний раз его видели идущим в этом направлении, – мы на автомате потянулись следом. – Примем за факт: Станин, не опросив жителей, вернулся к автомобилю. Зачем? Ждал меня? Я был на участке, пройти ещё несколько шагов не проблема. Так зачем?

– Кад-арт, телефон, – едва слышно шепнула я.

– Верно, – кивнул Илья Веденович. – При мне он их не оставлял, на такую глупость я бы точно обратил внимание.

– Вопрос остаётся открытым – зачем? – Гош нахмурился. – Чему мог помешать камень?

– Кому? – поправила Эми.

– Блуждающему? – предложила первое, что пришло в голову.

– Лена, – бабушкин друг вздохнул, – это же муляж, информационный носитель. Призраки и так нас чувствуют.

– Тогда единственная причина оставить камень и телефон – это лишить нас возможности определить его местонахождение, – на этот раз улыбка Эми вышла кривоватой. – Мы снова у исходной точки.

– Отлично, – Гош с преувеличенным оптимизмом снял плащ и закинул в салон, – от неё и пойдём. Что вы здесь делали?

– Павла Бесфамильного искали.

– А конкретно? – парень закатал рукава толстого свитера.

– Я показал место, где видел тело двадцать пять лет назад, и Станин, исходя из того, что физически Нирра не смогла бы утащить его далеко, обыскал подвал.

– Удачно? – Эми выгнула тоненькую бровь.

– Да как сказать. Тело не нашли, только медицинские документы. Их Сергий спрятал.

При упоминании об отце я сделала непроизвольный шаг вперёд, но псионник больше ничего не стал пояснять.

– И всё? – разочарованно спросила девушка.

– Всё.

Мы посмотрели на дом, а тот, словно в ответ на наше любопытство, выщерился темнотой сохранившихся стёкол.

– Станин ушёл общаться с населением, – закончил рассказывать специалист.

– На предмет? – лицо Эми, когда она оглядела улицу, выражало брезгливость.

– Хотел выяснить, не задевало ли кого чужим хвостом, – Лисивин обошёл машину.

– За неимением лучшего предлагаю приступить к поискам тела, – подвёл итог разговорам Гош.

Он был прав, ничего другого нам не остаётся. Надо искать тело. Вот только чьё?

Участок оказался неожиданно большим, дом стоял точно посредине. Специалисты деловито сновали туда-сюда, то ли имитируя поиски, то ли и в самом деле на что-то надеясь. Я сидела на старой чурке для колки дров рядом с дырявым, потерявшим одну опору навесом. Гош несколько раз подходил, окидывал всё хмурым взглядом, ворошил опавшую листву, один раз даже подпрыгнул, желая заглянуть на него сверху.

Илья потерянно бродил между яблонь. Не представляю, как можно проводить обыск земли без экскаватора или, на худой конец, лопаты. Дом – пожалуйста, сарай – ещё куда ни шло, кособокую будку туалета – неприятно, но надо. А земля? Лежит себе и лежит.

Первой не выдержала Эми. Было заметно, что всё это ей надоело ещё полчаса назад, но девушка проявила героическую выдержку. Поиски затягивались. На что бы ни наткнулся Демон, оно не спешило показываться нам на глаза.

– Что, так и будешь сидеть? – рявкнула девушка.

– Что? – задумавшись, я не заметила, как она подошла.

– Эми, перестань, – со стороны дома к нам направился Гош.

– Ага, – девушка скорчила постную мину, – в конце концов, это её дом. И бабка тоже. И труп.

– Я… я…

Надо было объяснить им, что я здесь никогда раньше не бывала, но это было бы неправдой. Один раз я всё же сюда уже приезжала. С Демоном. Перед глазами встала чёткая картинка: он примеривается сломать замок, а я его останавливаю, иду к кормушке и достаю ключ из папиного тайника, потому что знаю, где он, на нашей даче устроен точно такой же.

– Что «я», «я»? – девушка повернулась к подошедшему на шум Илье. – Должна же от неё быть хоть какая-то польза!

Тот начал что-то ей объяснять, но я уже не слушала. Ноги сами понесли меня вперёд, не дожидаясь, когда догадка оформится в чёткую мысль.

Родители – люди консервативные, в чем-то больше, в чем-то меньше. Чего не терпят конкретно мои, так это изменений. Они ни разу не переставляли мебель в квартире. Шторы у нас всегда одинакового цвета, как и покрывала. Чашки, ложки, вилки всегда лежат в одном и том же месте, бумага для записей – в верхнем ящике папиного стола, кресло – напротив телевизора, телевизор – на тумбе в углу, над ним картина – чей-то пейзаж.

Они люди привычки. Тайник с ключами, высаженные в шахматном порядке яблони. Я вспомнила яму. Не знаю, для чего она предназначалась первоначально, может, для ремонта машины, а может, для сжигания мусора. Там всегда хранился какой-то хлам, за исключением пары – тройки лет, когда её очистили и отдали в моё временное пользование.

Лет в двенадцать я умоляла родителей разрешить нам с друзьями построить штаб. На семейном совете на дом на дереве наложили табу, так как дети имеют привычку падать и ломать себе руки и ноги. Но слёзные мольбы единственного ребёнка не остались без ответа, было решено приспособить для игр землянку, что-то вроде неглубокой ямы с укреплёнными стенами и люком-дверью на петлях. В то лето мой штаб был предметом зависти всех окрестных ребят. Большой, закрытый и тёмный. Надо ли говорить, как я задирала перед товарищами нос.

Я подошла к ржавеющей бочке для воды. Здесь всё было на своих местах, на тех же местах, что в Литаево. Дальше должна расти малина, за ней туалет, справа вишня, хотя опознать её в старом корявом дереве сложно. Догадка была даже не на уровне интуиции, а скорее, на уровне чуда. Яма – это всё же не дерево и не клумба.

Землю толстым слоем покрывал неопрятный ковёр из грязи и листьев. Разговоры за спиной стихли. Я присела и запустила ладонь в бурую траву. Пальцы не могли нащупать ничего, кроме ломких прелых стеблей. Воздух в лёгких похолодел, как бывает в предчувствии неудачи.

– Лена, – в голосе Ильи слышалась тревога.

Но рука наконец наткнулась на что-то твёрдое. Мне захотелось смеяться.

– Лена? – повторил специалист, легонько дотронувшись до плеча.

– Это здесь, – я улыбнулась, и это напугало псионников ещё больше, – посмотрите.

Я сгребла траву в кулак, сколько поместилось, и дёрнула. Руку тут же поймали, Лисивин мягко сжал запястье.

– Успокойся. Никто ничего от тебя не требует, – голос звучал размеренно.

Я почувствовала, что новая порция смеха на подходе. Они не понимали. Не видели.

– Ну посмотрите же, – нервный смешок прорвался наружу.

Нет, неправильно. Они смотрели только на меня: Гош испуганно, а Эми нахмурившись. Я ухватила траву второй рукой, но её тут же зафиксировали. Сейчас их проблема – я, не выдержавшая нервного напряжения.

Спасла меня, как ни странно, Эми, единственная, посмотревшая туда, где я дёргала траву. Девушка грациозно присела рядом и провела наманикюренным пальчиком по образовавшейся проплешине.

– Ну что ж… – протянула она, – если ещё понадобится стимул, обращайся, – и, повернувшись, добавила: – Что-то и в самом деле есть.

Её слова были восприняты по-другому. Илья продолжал удерживать меня на месте. Гош уже вовсю шарил руками по земле, сначала там же, где и девушка, потом развёл ладони шире, очерчивая невидимый контур.

– Черт, здесь дверь, – парень сам не поверил в то, что сказал. – Дверь в земле!

Специалист отпустил меня и присоединился к парню. Они принесли два фонаря и лом. Сначала долго сгребали мусор. Земля поддавалась неохотно. По очертаниям эта дверь была раза в два шире, чем вход в мой штаб в Литаево. Но главное, что она была.

Заглянуть внутрь удалось лишь с пятой попытки. Ржавая створка оглушительно лязгнула, открыв глубокий прямоугольник темноты. Расплывчатые светлые пятна фонарей перескакивали с места на место, выхватывая то одно, то другое.

Обломки досок, сломанное сиденье от стула, куча тряпья, железная кастрюля, чёрные перчатки, стеклянные осколки, покрытые пылью, но местами ещё отражающие свет, лохматая детская игрушка. На неё кругляши света возвращались особенно часто, поневоле заставляя вглядываться в жёсткий длинный мех, завитый колечками.