Анна Сокол – Первый ученик (страница 47)

— Не сейчас, Малой.

— Их нет, — повторил Макс, — Ни моего отца, ни того, кого ты пытаешься задушить. Это не призраки.

— А кто? — рявкнул Шрам не опуская рук.

— Глюк.

— Глюк? Чей?

— Наш, — Грош поднял руку и резко опустил.

Пальцы прошли сквозь переставшего смеяться отца. С призраком такое бы не прошло, материализуясь, блуждающий обретает временное тело, и оно отнюдь не эфемерно. Не говоря уже о том, что при столкновении живых и мертвых всегда следует взрыв, так что придушить того, кто брызнул бы во все стороны слизью, крайне проблематично.

— Здесь никого нет. Только ты и я. И эта призрачная девчонка, которую в кои то веки умудрились напугать люди. Все у нас здесь, — оно поднес палец к виску.

Раимову потребовалось несколько секунд чтобы понять. Он не стал спорить, задавать лишние вопросы или совершать ненужные телодвижения. Мужчина опустил сжимающие воздух руки.

— Черт, — он обернулся, — Это газ, Малой. Отравление.

— Газ?

— Где-то в забое нарушена вентиляция. Газ поступает в штрек. И утечка не очень сильная, раз мы живы.

— Уверены?

— Нет. Но в это поверить проще, чем в заразное сумасшествие, — Шрам опустился на пол, не спуская глаз со своего видения.

Грошев посмотрел на Вларона, тот, набычившись стоял напротив. Вся его поза, весь его вид был отражением его собственного представления об отце. Того, что сохранила память. Возможно, эти воспоминания были справедливы, но все рано однобоки. Ведь было же в нем что-то хорошее. Очень давно он учил Макса ездить на велике. Или когда они проводили выходные в гараже, лежа под автомобилем. Тогда мир грязных механизмов, инструментов и терпеливых пояснений отца казался парню завораживающим. Сейчас все это воспоминалось как сон, или бред.

— Откуда идет газ?

— Хрен знает, Малой. Откуда-то снизу.

— А нам надо спуститься?

— Верно.

— Есть шанс, что на самом деле мы лежим сейчас где-то в воде и пускаем пузыри? — Макс снова качнулся, но удержал равновесие.

— И очень большой, — ответил Раимов, — Что ты видишь, Максим? — впервые со дня знакомства мужчина назвал его по имени, это ли не признак прогрессирующего бреда.

— Отца. А ты?

— Мать, — мужчина рассмеялся, — Интересный выверт, если учесть, что она сбежала с каким-то придурком в столицу сбросив меня на руки бабке сразу после рождения. А вернуться запамятовала, — он посмотрел на парня, — Скучаешь по отцу?

Грош едва не спросил по которому: по тому, что учил его вырезать фигурки из дерева и подарил первый перочинный нож, или по тому, что выпивал за ужином пару рюмок, а потом манил его пальцем, и хватал за ухо, называя чернорубашечником, хотя до того, как он первые наденет форму пройдёт еще немало лет.

Это все газ, он провоцирует образы и видения, он воскрешает не только мертвецов, но и чувства. Парень потряс головой, и тут же склонился, картинка расплылась, его начали сотрясать спазмы, но выходить давно уже было нечему.

— Держи, — Тилиф дождался пока парень смог восстановить дыхание и протянул ему сложенный в четверо листок бумаги. Макс протянул руку и промахнулся на добрый десяток сантиметров, — Фото робот одного из тех, кто убил твоего батю. Я долго размышлял отдавать или нет.

— Одного из?

— Ты не в курсе? По версии корпуса Траворота преступников в черных рубашках было двое, — парень снова протянул руку, но на этот раз Шрам, словно в насмешку, убрал листок сам, — Дай слово, что посмотришь, когда выберемся. Если выберемся.

— Даю, — быстро сказал Грош выхватывая бумагу и тут же разворачивая ее и направляя на черно — белый рисунок фонарь.

— Ну, Малой, — скривился Тилиф.

Макс посмотрел на стилизованное лишённое индивидуальности изображение.

— Вот оно как, — проговорил заглядывающий через плечо отец.

Парень смял листок и отбросил. Лицо было вполне узнаваемо. «Один из», о личности второго Грошев уже начал догадываться.

— Твое лицо тоже печатали на таких, — неожиданно произнесла мертвая девушка.

Многие думают, что блуждающие не способны ни на что кроме ненависти. И они правы. Но если уж их материя может сформировать руку, что бы взять в нее нож, то почему бы не сотворить подобие гортани, чтобы издавать звуки. Другое дело, что обычно им нечего сказать. Во чтобы не перерождались души после смерти, в них оставалось слишком мало от человека. Разве что память.

— Было дело, — Тилиф повернулся к девушке.

— Ты сидел? — удивился Грош, он почему-то считал Раимова неуловимым для корпуса.

— Нет. Она забрала заявление, — он прикрыл глаза, — До сих пор не знаю почему.

— Что ты сделал?

— А ты догадайся, — лицо Тилифа застыло, — Ты же умный парень, Малой, что мог сделать двадцатилетний бугай, мнящий себя пупом вселенной, с задавакой, давшей ему от ворот попорот? С красивой задавакой.

Макс скрипнул зубами.

— Заткнись, — вяло огрызнулся Шрам на стену, — Я может урод ещё тот, но ее не убивал. Она умерла спустя пару лет.

— Умерла? От болезни? — спросил Макс.

— От веревки на шее, — мужчина дернул плечом, и снова рявкнул в пустоту — Хватит! — и, отвернувшись, добавил, — С призраками проще, их можно обуздать, а это, — он махнул рукой, — Чтобы избавиться от глюков, надо отпилить голову.

— Хорошая идея, — вставил Грошев старший.

Впервые парень был с ним согласен.

— Ладно, — Шрам неловко поднялся, сдавлено застонал, когда пришлось опереться на раненую ногу, — Хватит жевать сопли. Я иду на выход. Все остальные могут либо следовать, либо идти к черту со своей моралью, — он поднял сломанный стул, и захромал к крайней правой выработке.

— Концентрация газа там может быть выше, — парень встал и осветил темное отверстие.

— Тогда начинай дышать через раз.

Вбитые прямо в стену металлические скобы заменяли лестницу. Тилиф спускался долго. Шипел, сквозь стиснутые зубы, иногда в полголоса ругался, пока, наконец, не повис на руках и не разжал их, упав на камень. Приземлился он плохо, издав отрывистый крик, и замер на месте, стиснув кулаки от боли.

Макс поймал в круг света его белое постное лицо и не нашел в себе сил для сочувствия.

До развилки они добрались минут через двадцать. И если концентрация газа и была здесь выше, то они этого не заметили. Призраки и видения остались выше, или надежно спрятались в их головах. Максу казалось, что он плывет в тумане. Если раньше картина расплывалась редко, теперь же она редко становилась четкой.

На решетку слива, о которой говорил Шрам, парень просто наткнулся, когда уже успел потерять счёт времени. Она была похожа на гигантский дорожный люк перегораживающий круглый ход, но не отлитый из металла, а сваренный из толстых четырёхгранных прутьев. Дужка, предназначенная для замка, была пуста.

— Раздолбайство, — подошедший Тилиф отставил сломанный стул и взялся за решетку, — Почему никто не додумался сбежать? Помогай, Малой, хватит нос воротить.

— Бежать? — прохрипел Макс, тоже хватаясь за прутья, — Знаешь, что делают, когда сбегает убийца? — он напряг мышцы, — Отпускают смертельный хвост, дают призраку его жертвы полную свободу, — железо заскрежетало и парень покачнулся, — Хвост найдет убийцу лучше и быстрее своры охотничьих собак. Он не отступит, не передумает, и не простит. Он последует за обидчиком на край света и дальше. Каждый убийца имеет право на такую же смерть, как и его жертва. Это право гарантировано мертвым лично императором.

— В каком замечательном мире мы живём, Малой, — петли взвизгнули и Шрам последним усилием сдвинул круглую решётку преграждающую бугристый, будто проеденный гигантским червём, коридор.

В лицо парню дохнуло терпким прохладным воздухом. Макс от неожиданности заморгал. Всего десяток шагов и темнота камня сменилась темнотой вечернего неба. Живого, наполненного ветром, шорохом листьев и запахами летнего остывающего дня. Кусты чуть качали ветвями приоткрывая уходящий вниз склон. Они выбрались.

Раздался шорох и жесткая рука обхватила парня за шею, фиксируя голову. Грош почувствовал, как теряет ориентацию. Небо с только что зажёгшимися звёздами завертелось словно в калейдоскопе.

— Шрам, — на выдохе позвал он, ощущая в ногах противную слабость.

— Не угадал, студент, — раздался у самого уха незнакомый голос.

Парень качнулся и в бок тут же вошла боль. Острая, жгучая, горячая. Макс закричал. На краткий миг боль вернула четкость сознанию. Мир собрался став кристально ясным и пульсирующим. Биение сердца переместилось куда-то в низ живота.

— Прости, Малой, — донёсся до него разочарованный шёпот, и он почувствовал, как боль хлестнула снова, когда что-то острое вытащили из его тела.

Хватка на шее исчезла, и Макс развернулся, желая посмотреть на того, кто загнал ему в бок несколько сантиметров стали.

Мужчина в камуфляже стоял позади и держал в руке покрытый кровью нож. Его кровью. Лицо оставалось совершенно спокойным. Грош никогда раньше не встречался с ним, но лицо он знал, как и несколько миллионов других жителей империи. Не раз видел этого человека на экране телевизора, когда все каналы воспевали героя спасшего из-под завала детей. Совсем недавно это же лицо смотрело на него с черного камня аллеи славы в Ворошках. С памятника на могиле Кирилова Антониана, с чьим призраком он сражался.

— Мне жаль, Максим, — повторил стоящий чуть поодаль Раимов.