Анна Сокол – Первый ученик (страница 38)

— Да, но тебе нереально везло. Ты ушел из дома художника, потом тебя прикрыл Самарский, твой, кстати, рыцарь, — гвардеец посмотрел на сестру.

Та отвела глаза, Грош открыл рот и закрыл его. Да, Самарский помог, поручился перед Нефедычем, замаскировал след от привязки. И сделал это не без помощи Лисы, о чем братец похоже не догадывается. Что происходит в благородном семействе?

— По сценарию, моя благодарность за избавление от решеток не знала бы границ, не так ли? Что есть у меня такого, у безродного студента, что нельзя купить и достать вашей семейке?

— Макс… — начала Лиса.

— Нет, — прервал ее брат, — еще рано.

— Я всего лишь хочу объяснить, почему…

— Ты заметил, — Макс повернулся к Игроку, — чем сильнее равнодушие, тем больше желающих тебе что-то объяснить, — он снова посмотрел на Настю. — Меня не интересуют твои оправдания.

Девушка закусила губу, встала и ушла за пределы отбрасываемого костром колышущегося круга света. Калес посмотрел на парней и, бесшумно поднявшись, последовал за сестрой.

— Можем взять их ночью, только на этот раз наоборот, девица на тебе, братишка на мне, — предложил Леха. — Теперь уже я боюсь не сдержаться.

— Нет. Лиса единственная, кто может тебя освободить.

— Она этого не сделает.

— Значит, придется ее заставить, — Грош посмотрел в темноту. — Умереть всегда успеешь.

Игроков лег на спину, сорвал травинку и сунул в рот. Он всегда так делал, когда думал.

— Я понимаю, что многое пропустил в этой истории, — проговорил он и, видя, что Грош не торопится возражать, вздохнул. — Ладно, это не столь важно. Вы с Самарским вроде неплохо справились, но в том, что я видел и слышал, есть несостыковки.

— Какие? — Макс бросил в огонь ветки.

— Карта, которую прислали тебе, — он перекинул травинку из одного уголка рта в другой. — Пусть Лиса сделала копии, чтобы ее брат следовал за нами. Но кто подсунул ее тебе под дверь? Напомню, Настя в это время сидела в пещере с Ильиным и остальной компанией.

Макс задумчиво посмотрел на друга.

— Значит есть кто-то еще. Кто-то помогавший Лисицину в лагере?

— Именно, — друг отбросил измочаленную травинку и сорвал новую.

Вышли затемно, как резонно заметил Макс Калесу. Чем быстрее начнут, тем быстрее закончат. Похолодало, одежда за ночь успела отсыреть. Настя зевала, они с братом спали по очереди, опасаясь, что желание парней поквитаться пересилит здравый смысл.

Часам к десяти вышли к жилью, которое никак не обозначалось на карте. Поэтому собственно и вышли. Они закончили очередной подъем, прикидывая дорогу до видневшегося чуть вдалеке лесного массива, когда увидели на пологом уступе вытянутый дом под рубероидной крышей, двумя пристройками и бревенчатой баней чуть в стороне. Все потертое с давно облупившейся краской, доски крыльца склонялись в правую сторону, козырек зиял прорехами.

То, что дом обитаем, стало ясно сразу. Когда на тебя наставляют ружье, вопросов о том, кто хозяин положения, не возникает. Калес завел руку за спину, готовясь выхватить из-за пояса пистолет. Седой, коротко стриженный мужчина, стоящий в пяти метрах выше, повел дулом в его сторону.

— Спокойно, — проговорил Игрок, поднимаясь. — Мы студенты-псионники, идем в Императорский бункер, — он остановился. — Хотим есть, если покормите, то в долгу не останемся.

Мужчина подумал и поднял ружье дулом к небу.

— Я Маст, — он посмотрел на их лица, на грязную одежду, царапины, ссадины, засохшую кровь и сбитые костяшки пальцев. — Издалека, видать, идете, — он развернулся и пошел к крыльцу. — Если оружием махать не будете, миску супа найду, как и работу. По специальности.

Гвардеец опустил руку, позволив себе один неуверенный взгляд не сестру, пошел следом.

Внутри дом был не менее обшарпан, чем снаружи. Во всем (в расставленной как попало мебели, в посеревших занавесках, в неубранной с табурета и подоконника посуде) чувствовалось отсутствие женской руки. Да и вообще любой другой. Две прямоугольные комнаты, дверь между которыми заменяла цветастая занавеска. Макс насчитал в первой пять кроватей и два брошенных на пол матраца. Вторая больше походила на столовку: электрическая плитка, раковина, забитая посудой, длинный стол и табуреты разной степени кривоногости.

Маст достал железные, немного помятые с краев миски и стал наполнять их похлебкой, по густоте похожей на нечто среднее между супом и овощным рагу. Запах от блюда шел одуряющий. Грош внезапно понял, насколько проголодался.

— Чей это дом? — Калес, в отличие от студентов, быстро работающих ложками, лишь попробовал и отодвинул тарелку.

— Мой, — мужчина сел за стол напротив, цепочка с кад-артом висела поверх рубашки, кристалл был мутно-дымчатым. — А что, не похоже?

— Похоже, — кивнул Игрок, — на общежитие.

— Одно другого не исключает, — пожал плечами седой, но еще не старый мужчина и, словно ощутив взгляд Макса, накрыл камень разума ладонью и убрал за воротник. — Тут десятая шахта рядом, ребята у меня ночуют.

— Там разве не осужденные работают? — не поняла Настя. — Или их отпускают куда-то?

— Бывает, что и отпускают за хорошее поведение, но ненадолго. У меня в основном вольнонаемные живут, да и не только у меня. Хуторов много. Есть работы, которые каторжникам не доверишь.

— Кстати о работе, — Макс отставил пустую миску. — Вы говорили, есть дело для нас.

— Говорил, — Маст встал и отошел к окну. — Призрак тут у меня шуткует.

— Хвост? — уточнила Лиса.

— В том то и дело, что нет.

— Кто-нибудь недавно здесь или в округе умирал? — спросил Игрок.

— Да, — ответил седовласый с некоторой заминкой. — Около двух недель назад на шахте Привезенцев погиб из вольных. Не из моих, а что при шахте живут.

— Как погиб? — Леха тоже отодвинул пустую миску. — Что-нибудь из его вещей осталось?

— Блуждающий выжег, — Маст стал убирать тарелки.

— И? — не понял Лисицын. — Службу контроля вызвали?

— Все чин чинарем. Приехала бригада, отработала, уехала. Тело забрали. Вещи в кладовке лежат — все, что осталось. Вряд ли вам поможет, но если надо…

— Не вам решать, что нам поможет, а что нет, — встал из-за стола гвардеец. Похоже, что он решил примерить на себя не только чужой кад-арт.

— Почему вы так думаете? — спросил Макс седовласого.

— Потому что блуждающий здесь уже года два. А Превезенцев вроде как еще и не вернулся. Никто из его заклятых дружков не заявлял. Пока.

— Где чаще всего шуткует вернувшийся? — Грош тоже встал.

— В лесочке, за туалетом, чуть дальше выгребной ямы, — улыбнулся хозяин. — Бывает пойдешь с утреца до ветру, а тут тебе и сюрприз, как обухом по голове — темно и холодно, — его передернуло.

— Шуткует только там? Больше никуда не лезет? — уточнил Игрок.

— Вроде нет, — задумался Маст. — Хотя, раньше бывало и в бане прихватывало, но давно.

— Памятная вещь, — высказала предположение Настя. — Мы с Максом проверим хм… лесочек, а вы — баню.

Ответили ей молчанием, на которое Лисицына предпочла не обращать внимания.

Выгребная яма воняла, будка туалета в паре шагов левее ей не уступала. Дощатая дверь скрипела на ветру, редкий лесок позади шумел листьями. Самое то для романтической прогулки с девушкой, которой очень хотелось свернуть шею.

Тягучий аромат разложения с легкостью перекрывал для Грошева все остальное.

— Макс, даю слово, что освобожу Леху, чтобы не случилось, — проговорила ему в спину Лиса. — Никто не собирается вас убивать, молчание даже ваше можно купить, вопрос только в цене, в сумме.

— А остальных? Тоже купите? — парень развернулся. — Ильина, Першину, Чуфаровского? Ярцеву похороны оплатите? Самарскому свадьбу?

— Перестань! Что-нибудь придумаем, я обещаю.

— Так, давай, — он приблизился к Насте, — освобождай. И я даю тебе слово, он доведет вас до бункера. Твоему брату даже знать об этом не обязательно, он не поймет и не почувствует.

Она отвела глаза. Другого ответа он и не ждал. Грош усмехнулся, склонился к маленькому ушку, поднял руку и провел пальцами по ключице. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Значит, я должен верить твоему слову, а ты моему — нет, — он сжал руку на шее, девушка вскрикнула. — Ты заплатишь, Лиса, заплатишь не за то, что сделала, а за то, что заставила сделать меня.

Она всхлипнула и впервые Грош увидел в ее глазах зарождающийся страх, почувствовал, как бьющийся под кожей пульс ускоряется. Он едва задел губами ухо. Едва-едва. Она могла бы вырваться, если бы захотела, могла бы заорать, а старший брат со своим большим пистолетом был бы тут через минуту. Настя не сделала ни того, ни другого. Она повернула голову и с какой-то обреченной беспомощностью прижалась к его губам своими.

И Грошев сорвался, обхватил руками исхудавшее лицо и поцеловал ее. Глубоко, сильно, возможно даже больно, так как ему давно хотелось. Дыхание смешалось, сладость, исступление и желание невозможного. Он почувствовал, как она дрожит, как прижимается к нему, понял, что проигрывает, что если так будет продолжаться, она начнет сниться ему, так же, как Самарскому, а, может, и того хуже.

Макс оттолкнул девушку, которая, широко раскрыв глаза, недоуменно посмотрела на него. Недоуменно и обиженно. Вот только плевать он хотел на ее обиды.

Парень развернулся и пошел дальше. Настя не произнесла ни слова, не возмутилась и не расплакалась, просто пошла следом. Вонь вела его за собой, словно охотничьего пса. Деревья, кусты, заросли крапивы и темные прогалины земли. Сила сознательно блокировалась им же самим, но чувствительность никуда не делась.