Анна Сокол – Первый ученик (страница 23)

Макс почувствовал, как от нестабильности пси-поля заныли виски.

— Мне нельзя, — Артем переложил сверток из одной руки в другую. — Макс, ты должен…

— Нет.

— Что нет?

— Я ничего не должен.

— Давай, не сейчас. У нас еще один призрак, пометишь его петлей.

— Нет.

— Да что с тобой такое? — рявкнул Самарский.

— Это с тобой что? — Грош сложил руки на груди. — Всех спасти надумал? Так напомню, ты не Керифонт.

— Парни, вы чего? Где все? — глаза Дана перебегали с сокурсников на дом.

— Ничего. Отличника понесло, — Грош почувствовал, как от разрастающейся энергии оболочки у него занемел затылок. — Этот, — неопределенный кивок в сторону, — никого не убил. Не факт, что убьет. Но ты предлагаешь мне запечатать силу! Тогда как неизвестно, что еще мы встретим и когда выберемся.

— Ты опять о себе, — скривился Артем.

— Именно, — не стал отрицать Грошев, едва ли замечая, как делает шаг навстречу Самарскому, а опущенные руки сжимаются в кулаки. — Тебе не в группу немедленного реагирования надо, а в морг. Будешь над каждым трупаком стоять, призраков караулить, пока копыта не откинешь. Думаешь, кто-то спасибо скажет? Держи карман шире! Закопают как собаку и забудут.

— Ты уж точно с собой так обращаться не позволишь, — Самарский не подумал отступать. — У меня для тебя новость, двоечник, это наша работа! И каждый обязан…

— Вы чего орете? — раздался недоуменный голос Игрока.

Макс не шевельнулся, он почти хотел, чтоб они закончили этот разговор. И клубящаяся внутри злость, наконец-то, нашла выход.

— У вас Пузырь? — крикнул Лехе Тимирязев.

— Знаю, — стоя на крыльце дома, Игрок махнул рукой. — Башка уже у всех гудит от него, — парень потер переносицу. — Пусть себе лопается, тело в сарае, куда он от нас денется.

Наверное, эта небрежность в жесте, в голосе и подействовала на Самарского. Он посмотрел в глаза Грошу и словно очнулся. В его собственных отразилось какое-то детское недоумение, словно товарищ по играм вдруг предпочел футболу поход в библиотеку.

— Соболеву совсем хреново, — сообщил Кузнецов, появляясь из дома следом за Игроковым, снял с пояса ракетницу и протянул Артему. — Утром надо вызывать подмогу, антибиотики не действуют. Ого, — парень, получив от Самарского взамен кобуры пакет с камнями, заглянул внутрь.

Артем, не глядя ни на кого, достал ракетницу, вставил патрон, поднял руку и нажал на курок. В черное ночное небо с тихим шипением ушла ракета и взорвалась белой вспышкой над их головами.

— Ночью никто в горы не полезет, — покачал головой Леха.

На крыльцо высыпали девчонки. Самарский не отреагировал, он вставил второй патрон, и в небо ушла следующая ракета. На этот раз небо стало красным. Потом снова белым.

— Темыч, перестань, — подошел к нему Игрок.

Но отличник выпустил еще одну, четвертую ракету и сказал:

— Через два часа все кончится.

Но ни через два, ни через три часа никто не пришел, не приехал, не прилетел. Как и через пять, и через шесть. Лишь под утро, услышав далекий стрекот вертолетов, не сомкнувший глаз Артем выскочил на улицу и выпустил предпоследнюю ракету красного цвета.

Их забрали ближе к полудню. У Сеньки к тому времени были температура под сорок и вялотекущий бред. Но им повезло, потому что они выжили. Потому что выросший в горах Игрок, повинуясь своему ничем не объяснимому чутью, вывел их из-под селя. Разжиревший до состояния реки Трепетный сошел со склона, утащив за собой все, чего коснулся: горную породу, камни, почву.

Лагерь уцелел, Некропольский тоже. Но вышки спасателей больше не существовало, как и целого фермерского хозяйства к западу от поселка. Сообщение с Шоромой прервалось, стихия уничтожила единственную дорогу. Точное количество погибших уточнялось. Как сказал сидевший в вертолете напротив Макса седовласый спасатель, цифра уже двухзначная, не считая пропавших без вести.

Десяток Ильина не вернулся и не подавал сигналов бедствия, исчезнув с маршрута номер семнадцать.

Урок девятый — Специализация

Карачаева распиналась перед ними уже второй час. О важности принимаемого решения, о последствиях ошибки, еще о чем-то. Для Макса ее голос звучал как «бу-бу-бу». Пустые парты и стулья, от которых преподша отводила глаза, навевали тоску.

Десять человек. Все, что осталось от их потока.

— Я прошу вас ознакомиться с вводными данными тестирования. По ним специалисты составят общее впечатление, — женщина у доски одернула серый жакет. — Откройте первую страницу и заполните титульный лист печатными буквами.

Зашуршала бумага. Им предстояло трехдневное тестирование на предрасположенность к той или иной специализации.

— А если я уже знаю, куда пойду, можно не тестироваться? — спросил Леха.

— Нет, Игроков, нельзя, — вздохнула Марина Трагировна. — Итак, первая страница…

Ленка Афанасьева принялась водить ручкой по бумаге. Она могла выбрать любое свободное место, но предпочла привычное, рядом с Грошем.

Парень склонился к листку и тоже стал заполнять пустые графы.

Имя Фамилия Отчество — Нагибайло Хрум Закусонович.

Увековечим в недрах анализирующей машины пса Иша.

Дата рождения — 32 декабря девятьсот девяносто девятого года до рождения Керифонта.

Место рождения — кровать (и, подумав, приписал: «наверное»).

Макс поднял голову, староста читала с его листка, смешно кривя губы.

— Хорошо Соболеву, — не особо понижая голос, сказал Леха. — Нашел способ избежать тягомотины.

Все повернулись к пустой парте у самых дверей. Сенька сменил в лазарете Машку Архипову и медленно шел на поправку.

— Многие нашли, — тихо добавил Самарский.

Парень неподвижно смотрел в окно. К тетради с гербовой печатью общеимперского тестирования он даже не притронулся.

За стеклом ребята с четвертого курса выносили зеленые ящики с вертолетной площадки. Сообщение так и не восстановили, не было даже интернета, лагерь снабжался самым необходимым по воздуху.

Раздался торопливый стук, в дверях аудитории показался дежурный.

— Грошев, к Куратору, — выкрикнул паренек.

Макс закрыл тетрадь и отбросил ручку. Есть вещи, которые никогда не меняются.

В кабинете Нефедыча было многолюдно. Старший Куратор смотрел в окно, сцепив за спиной руки. Арчи улыбался. На месте тетки с папкой стоял длинноволосый следователь из Шоромы, которому Макс заехал по шее, и вроде бы не находил повода для радости. Но именно он заговорил первым.

— Мы решили сообщить, что снимаем с вас, Грошев, обвинения в краже кубов.

Тишина, воцарившаяся после этого заявления, показалась парню какой-то выжидательной. Он что, должен был пасть ниц? Или расплакаться от радости?

— Почему? — спросил Макс.

— Я же предупреждал, — не оборачиваясь, сказал старший.

Никто не ответил, и Грош уже подумал, что все закончится именно так. Эти считающие себя взрослыми, эти всезнающие великаны просто отошлют его обратно, кинув известие о снятии подозрений, как подачку.

— Мы нашли один из пропавших кубов у ученика. Мертвый куб из трех подготовленных к вскрытию в лаборатории.

— У кого?

— Мы не вправе распространять сведения, порочащие имя и достоинство ученика, — ответил следователь.

— Неужели? Видно я один такой толстокожий, на мое имя ваши принципы не распространяются.

— В чем-то он прав, — сказал Арчи.

— Мы не можем, — рявкнул Нефедыч.

— Почему? — неожиданно встал на их сторону следователь. — Тому ученику, вернее, ученице уже все равно.